Усталость сделала Асандира еще жестче. Он не выказал ни малейшего сострадания к Дакару. Вообще он держал себя так, словно четверых Бридионов здесь не было.
— Я примчался сюда из Рокфальских гор.
От этих слов Дакар вновь содрогнулся. Если кинжал Меарна уже не представлял для него угрозы, то кара за попытку расправиться с Аритоном… Об этом Дакар боялся даже думать.
Асандир прочел его мысли.
— А почему я должен тебя наказывать?
Он шагнул к Дакару. Глаза Асандира были непроницаемыми, как подмерзшая снежная крупа.
— Пусть Аритон решает, как поступить с тобой.
Асандир поднял руку, почерневшую от въевшейся дорожной пыли, начертил над лежащим Дакаром магический знак и произнес несколько певучих паравианских слов. Воздух задрожал, как тогда, в резиденции джелотского мэра, когда свист Аритона освободил его от кандалов. Кожаные путы, что стягивали Безумного Пророка, оказались порванными в клочья. Все пуговицы на его камзоле взмыли к потолку и тут же дождем посыпались вниз. Дакар глядел на быстро тускнеющий знак и ругал себя последними словами за то, что по лени и небрежению не удосужился запомнить это важное заклинание.
Слова Асандира вернули его к действительности, а страх мгновенно прояснил сознание.
— Вставай и уходи. Люэйн позаботится о том, чтобы ты беспрепятственно миновал все посты и вышел за городские ворота.
Дакар был на редкость смирен. Без привычного брюзжания он встал на негнущиеся ноги и направился к двери. Никто из Бридионов не осмелился возразить: присутствие Асандира подействовало на братьев, как внезапно ударивший мороз. Дакар, спотыкаясь, спешил убраться прочь. Взгляд Брансиана жег его, словно головешка, попавшая на спину, а кровожадные глаза Меарна заставляли напрячь последние силы. Выбравшись из ненавистной комнаты, Дакар шумно побежал вниз.
Герцог Бридионский, изрядно пьяный, но не потерявший присутствия духа, язвительно произнес:
— А эта туша, оказывается, не соврала насчет своего знакомства с магами Содружества. Так кто ты на самом деле? Тоже лакей этого Повелителя Теней?
Ответ Асандира был негромким, но сила его, если бы понадобилось, могла пробить кованые ворота.
— Как только вы все проспитесь и протрезвеете, у нас состоится очень серьезный разговор.
Наступила полночь. Аритон устроился в стоге сена, что стоял возле дубовой рощи. Его ладная полотняная рубашка, сшитая фэрсийским портным, была перепачкана сажей и заляпана масляными пятнами. Больше всего досталось рукавам. Левая манжета обгорела, напоминая Аритону о зажигательных стрелах. Стараниями Меарна тесемки на правой были порваны и забрызганы кровью. Еще одну неглубокую рану Аритон получил под ребра. Помимо этого, у него пострадала скула. Моросящий дождь, зарядивший с вечера, только усилил запах серы, которым пропитались одежда и тело Фаленита.
Шум отвлек Аритона от сосредоточенного вытаскивания заноз из ладони. Кто-то неуклюже продирался сквозь кустарник, окружавший дубы. Следом раздались приглушенные ругательства, треск порванной одежды и глухой стук от столкновения с крупной нижней веткой.
Послышалось еще одно ругательство, забористее первого. Потревоженные листья сбросили на Дакара всю накопленную влагу. По-видимому, в заботу Люэйна входило лишь беспрепятственно вывести его из города, но никак не снабдить фонарем для дальнейшего странствия.
Аритон не шевельнулся.
— Эй, Безумный Пророк! — крикнул он. — Никак усталость лишила тебя магического зрения?
Убрав позаимствованный в арсенале кинжал, Аритон мелодично пропел строку из сатирической баллады:
— «Куда удалилась верность твоя, которую бросил ты?» Дакар наконец выбрался из кустов. Прутики и листья, что прицепились к его одежде, делали его похожим на крестьянского увальня, усердно отметившего праздник весны. Подойдя к стогу, Дакар задрал голову, силясь разглядеть виновника своих страданий.
— Ты лучше скажи, какой демон надоумил тебя устроить пожар?
Аритон все так же неподвижно сидел и смотрел не вниз, а в сумрачное ночное небо.
— А чего еще ты ожидал от меня, ничего не рассказав заранее? Ты же знал, что я лишен магического зрения и потому не сумею увидеть, какая опасность таится в тех бочонках. Мне повезло: я остался жив, но погибли ни в чем не повинные люди. По сути, ты превратил меня в свое орудие. Если ты избрал меня исполнителем поручения, которое тебе дал Сетвир… в таком случае могу сказать, что ты получил гораздо меньше, чем заслужил.
Зеленые глаза опасно сверкнули.
В Дакаре вновь вспыхнул страх. Случившееся с Аритоном никак не выдашь за невинный обман. По спине Безумного Пророка поползли мурашки. Затем внутренний голос подсказал ему, что здесь не все так просто, и былая злость на Аритона перешибла страх, придав Дакару храбрости.
— Даркарон тебя побери! Выходит, ты предполагал, что я тебя предам?
— Предполагал?
Аритон поднялся. Раны не позволяли ему двигаться с обычной ловкостью. Он поднял чехол с лирантой и узел с пожитками.
— Я не только это предполагал, мой близорукий пророк. На этом строился весь мой расчет. Но только не жди от меня благодарности.
Перед мысленным взором Аритона пронеслась вся цепь недавних событий: бесконечные узкие коридоры подземелья, тяжелые двери, снабженные замками и засовами, ошеломленный начальник караула Таррик, стоящий на коленях и сквозь слезы твердящий, что головой ручается за честность своих караульных. И он сам, перепачканный, исцарапанный, с одеревеневшими от боли мышцами. Аритон смотрел на главного виновника, чье предсказуемое предательство открыло неприступные двери алестронского арсенала. Повелитель Теней презрительно сморщился и торопливо забросил на плечи лиранту и узел с пожитками. Дакар задыхался от злости.
— Пусть Дейлион поскорее бросит тебя в самую темную яму Ситэра! Говоришь, я превратил тебя в свое орудие? Ну и наглец же ты! Это я оказался живым орудием в твоих руках, пешкой для исполнения твоих дьявольских замыслов!
— Думай, прежде чем винить других, — громко и угрожающе оборвал его Аритон. — Мне не нужно твоих раскаяний. Если помнишь, я никогда не требовал от тебя верности. Но изволь отвечать за свои действия. В арсенале погибли ни в чем не повинные люди. В следующий раз пощады от меня не жди.
Дакар замахнулся, целя в ненавистное лицо потомка Фаленитов. Но Аритон предвидел этот удар. Ненавистные Дакару руки схватили его, словно клещи, развернули, опрокинули и толкнули во влажную ночную тьму.
Вдогонку полетели язвительные слова:
— Ты, как и мой брат, отдал бы все на свете, лишь бы меня убить.
Аритон рассмеялся. Смех его был ледяным. Один Халирон в свое время догадался, что таким смехом его ученик маскирует нестерпимую душевную боль.
— Если тебе суждено убить меня, мой незадачливый пророк, сначала придется научиться хладнокровию и кое-каким другим качествам, которых у тебя нет. Но обожди с местью до завтра. Если ты вновь не хочешь оказаться в компании Бридионов, давай-ка двигать в Калеш и ловить первое судно, которое отходит из гавани.
Герцог Брансиан, правитель Алестрона, проснулся оттого, что кто-то упрямо тряс его за плечо. Слушая стук собственных зубов, герцог с трудом разлепил тяжелые веки. Утренний свет кольнул его мозг множеством иголочек. Ночное ненастье сменилось веселыми лучами солнца, хотя Брансиан предпочел бы сейчас хмурость небес. Он застонал и вновь уронил лицо на руку, а Меарн с назойливостью охотничьего пса продолжал трепать его за локоть. Брансиану казалось, что у него вместо головы — дыня, готовая расколоться. Каждое движение Меарна барабанной дробью отдавалось у него в висках.