Так велико было сходство этих людей с донскими казаками, что он, не скрывая удивления, остановился, с любопытством разглядывая сидевших перед ним людей. Наконец, опомнившись, он произнес:
— Здорово дневали, станичники! — Стараясь скрыть удивление и не ожидая ответа, он продолжал: — Не ждал, не гадал, что здесь земляков встречу. Слышу песню донскую и не верю.
— А ты кто таков? — с угрюмым видом спросил, поднимаясь, бородатый, но виду старшой ватаги. — Тоже мне земляк отыскался!
— Мы вон с бригантины, что за мысом стала. Из Стамбула идем с товаром на албанский берег. А сам я с Дону, в Воронеже на верфях работал. А вы как здесь очутились? Смотрю, но виду вы будто с Дону, да только где Дон, а где вы?
— Чем торгуете? — не отвечая на вопрос Захара, спросил старшой. — Пороху и свинца нет ли?
— Нет, — ответил Захар, — такого товара не держим. Везем изюм, финики, соль, русскую пеньку{66}. Можем и вам за вяленую рыбу чего-нибудь продать.
— Соль, говоришь! — оживился собеседник Захара, — Это хорошо. Соль нам очень нужна. Мы тебе рыбкой и заплатим.
— Да у меня ведь с собой ее нет, а на ночь-то глядя да в незнакомом месте кто же пойдет? И лодка, смотри, она разве выдержит такой груз? Мешки-то, поди, пудов но пять будут. Вот что, — подумав, сказал Захар, — спусти свой баркас, возьми моих людей, я им дам грамотку шкиперу, он твоим рыбачкам и отпустит. Только хватит ли рыбы?
— Рыбы хватит, — хохотнул бородач, — мы тебе по мешку за пуд соли дадим.
— Не густо, — засмеялся Захар, — по два, а то и по три надо.
— Ну, хватил — три мешка вяленой за пуд соли! Ты посмотри, какая рыба! Хватит и по два мешка.
— Ладно, ты вот что сделай. Погрузи по два мешка, а там со шкипером сторгуетесь.
Бородач почесал в бороде, помолчал, что-то соображая. Его губы беззвучно шевелились, подсчитывая, выгодна ли будет такая торговля. Затем повернулся ко все еще молчавшим товарищам и спросил:
— Ладно ли будет так торговать? Батогов{67} нам за такую торговлю круг{68} не приговорит?
Артель зашумела. Казаки, окончательно забыв про уху, поднялись, окружили старшого, явно доказывая ему выгодность предложенной сделки.
Спустя некоторое время старшой отобрал четырех крепких молодых казаков и сказал Захару:
— Пиши грамотку, с этими казачками и пошлем твоих людей. Сам-то не пойдешь?
— Нет, я останусь. Мне поутру надо берег описать, глубину промерить. Здесь я не был ни разу. А место хорошее, укрытое, тихое.
Бородач, широко поведя рукой, гостеприимно пригласил Захара к котлу с ухой. Захар вынул из сумки тетрадку, вырвал листок и свинцовым карандашом написал Манопуло по-гречески распоряжение: обменять соль на вяленую рыбу и не ждать его раньше полудня. Он сильно заинтересовался новыми знакомцами и решил до конца выяснить, какими судьбами донские казаки попали в эти земли.
Между тем солнце скрылось за деревьями, окружавшими берега бухточки, огонь костра стал ярче, запах ухи крепче. Запыхавшись, прибежал Акоп и скороговоркой выпалил, что он все исполнил и что матросы поворчали, но с рыбаками пошли. Лодку они вытянули на берег и прислали одеяла и непромокаемые плащи. Захар похвалил бойкого мальчишку и тихонько подтолкнул к костру:
— Садись, поешь ушицы и ложись поспи. — Затем, обращаясь к бородачу, весело проговорил: — Угощайте вашей рыбкой, а то и не узнаю, какой товар купил.
Тут все весело загомонили, усаживаясь. Бородач довольно произнес:
— Подвигайся, земляк, к котлу, гостем будешь. Тебя как звать? Мальчонка при тебе — сын? По обличию не похож.
— Меня звать Захаром. Сам я из России, а здесь — так уж пришлось — торговлишкой промышляю. Парнишка этот — сирота, мой приемыш. Я его в Стамбуле из-под ножа вынул. А вы-то сами кто такие? Как сюда попали?
— Ты ешь, ешь, — не отвечая, сказал бородач. — Меня зовут Кондратом, а это — казаки наши, — Тут он назвал каждого по имени, но Захар не стал запоминать, кто есть кто, обратил только внимание на такую особенность: среди оставшихся было три Кондрата и четыре Игната, у остальных имена тоже были русские.
Постепенно Захар узнал историю «Игнат-казаков», историю, от которой больно защемило сердце.
А было вот что: в начале века, когда царь Петр вел войну со шведами, вся ее тяжесть легла на плечи российского мужика. Строительство новой столицы Санкт-Петербурга на невских болотах стоило десятков, если не сотен тысяч жизней все тех же русских мужиков. Самые сильные, смелые, непокорные бежали на Дон, где их богатые казаки заставляли гнуть на них спину.