А в будущем из таких «сборочных центров» будут организованы целые автоматические цеха, за которыми станет «присматривать» тоже всего один человек: программист-оператор.
Шурка Герасимов уже мечтает выучиться на программиста.
Я, кажется, тоже.
А пока меня использовали «по специальности», которую я освоила в «аквариуме»,- на сборке мельчайших, почти невидимых деталей для Центра. Месяца два на них сидела. Затем отец научил меня разбираться в схеме и усадил в том же уголке у окна перед специальным стендом за электромонтаж. Не думайте, что это легко. Я напряженно рассматривала лежащую передо мной схему… Десятки проводов то соединяются в кабель, то расходятся во все стороны. Конец каждого провода будет потом присоединен к определенной детали Машины.
Теперь я с радостью шла на завод, и работа была мне в радость. Плетешь себе из десятков проводов кабель, поглядывая на схему, отец и ребята погружены в сборку, Шурка Герасимов склонился над токарным станком - там запах теплого металла, технического масла, блестит стальная стружка, вылетая из-под резца. Гудит мотор, Олежка Кулик, близнецы Рыжовы, демобилизованные слесари деловито копаются в механизмах, доставленных на электрокаре Зинкой.
И до чего интересно!!!
Так бригада, созданная «с бору по сосенке», стала понемногу превращаться в то, что называют высоким словом Коллектив.
Глава четырнадцатая
МОИ ЛИЧНЫЕ ДЕЛА
Не думайте, что мне прошло даром то, что я в Рождественском занималась «личными делами», вместо того чтобы выпускать в клубе стенгазету и тому подобное.
Сколько я ни доказывала на заседании комитета Юре Савельеву и другим, что моя работа со Скомороховой была куда важнее, мне не поверили и чуть не закатили выговор. Однако обошлось.
Теперь надо было добиваться для Александры Скомороховой признания, и я этим занялась.
Каждый день сразу после смены я мчалась сломя голову через проходную, повисала на подножке переполненного (часы пик) троллейбуса и добиралась до центра Москвы.
Сначала я выбирала свои любимые театры и любимых режиссеров. Затем начала ходить во все подряд - где повезет.
И любимые, и обыкновенные режиссеры (вы думаете, до каждого из них было легко добраться?), как правило, нетерпеливо выслушивали меня, неохотно рассматривали фотографии Шуры, категорически (ссылаясь на занятость) отказывались слушать магнитофонные записи и произносили что-нибудь вроде:
- Да. Значит, колхозница? Гений? Гм. Ну, не будем так увлекаться. Места вакантного нет, даже если она действительно… гм. Если так способна, почему не учится в театральном… Я вас понял. Извините. Я занят.
Большинство выслушивало меня снисходительно, особенно любимые режиссеры, узнав, что их я тоже считаю гениальными. Но никто даже вникнуть не хотел в Шурину историю. Так прошел месяц, второй, начинался третий… Мне прислали фильм, который отснял физик, но кто же будет смотреть этот фильм, если магнитофонные ленты и те не хотят прослушать. Я писала Шуре обнадеживающие письма, но сама уже видела, что дело наше нелегкое.
Однако я продолжала ходить в театры со служебного хода.
За все это время я не видела мамы. Дня через два после ее ухода я позвонила ей в министерство и спросила, где я могу ее увидеть. Мама сказала, что пока ей некогда, у нее неприятности на работе и что она сама позвонит, когда немного освободится.
С месяц я терпеливо ждала, когда мама обо мне вспомнит, не дождавшись, снова ей позвонила.
Секретарь сообщила мне, что мама заболела и лежит в больнице на обследовании… Дала адрес и номер палаты. Я сказала папе и сразу после работы помчалась в больницу. По пути кое-что купила для передачи. Я даже не знала, чем она заболела и что ей можно есть…
Больница находилась у черта на куличках, пока я добралась, уже стемнело. В вестибюле я нос к носу столкнулась с Моржом, и, хотя мне было в высшей степени противно с ним разговаривать, я все же бросилась к нему и спросила, что с мамой.
Морж показался мне каким-то перепуганным, ошарашенным. До него не сразу даже дошло, что я в некотором роде его падчерица, черт бы его побрал!
Он был в моднейшем демисезонном пальто и, конечно, с раскрытой головой.
- Что с мамой? - снова спросила я резко.
Морж поежился, слоено у него по спине пробежал озноб. Карие глаза его округлились. Мы мешали проходящим, и я отвела его в сторону.