- А когда не сможешь работать на высоте?
- Спущусь пониже, сынок. Но тебе всегда был не по нутру этот табор. Другим мальчишкам хоть бы что, а ты мучился. Саша… тот просто сердится, что ему мешают готовить уроки, а ты - страдаешь. Отец знал это и виноватым себя перед вами чувствовал. Только куда же ему от моста уйти, если он потомственный мостовик. Не всегда же мы были в общем бараке… иногда и квартиру получали.
- Только получим, а тут дальше трогаться…
- Цыганская жизнь, что и говорить, сынок.
- Саша будет учиться на медицинском. Что ж, мы его одного оставим?
- Почему же одного? С людьми, такими же студентами, как он.
Папе исполнилось семнадцать, когда грянула война.
Все четыре года он был на фронте. Шофером. Подвозил боеприпасы. Часто под бомбежкой. Достаточно было одного осколка снаряда, и все полетело бы в воздух.
Его мать погибла на реке Оскол. Наводили переправу под немецкими бомбами.
Папу ранили на четвертом году войны. По счастью, он был не в рейсе, а просто стоял на поляне неподалеку от землянки и покуривал после обеда. Папа рассказывал мне, что фронтовики присмотрелись и при разрыве бомбы определяли на глазок, попадет или пронесется мимо… Когда в нескольких шагах разорвалась бомба, отец, молниеносно растянувшись на земле, успел подумать: «А вот эта моя» -и потерял сознание.
Очнулся он в госпитале. Ему хотели отрезать обе ноги, он категорически отказался.
- Чудак, ведь ты умрешь! - уговаривал врач.
- Не хочу жить безногим. Не уговаривайте.
Отец был тверд. Его переправили в какой-то госпиталь под Москвой, где он пролежал около года. Там его разыскал лейтенант Александр Гусев. Радости братьев не было конца. И вся палата радовалась, глядя на них. Уж такие красивые, такие похожие, веселые, любящие братья.
Александра отпустили домой на побывку, и он мог пожить возле брата целых три дня. Главный врач разрешил ему ночевать в своем кабинете. Тогда было обговорено и будущее.
Александр, который ушел на фронт со второго курса Московского медицинского института, вернется после войны доканчивать свой вуз. А Сережа поступит на какой-нибудь московский завод поинтереснее - слесарем - и будет помогать брату материально. Постепенно приобретет хорошую рабочую квалификацию.
Так они и сделали. Один учился, другой работал, оба делали успехи. Александра после института оставили при кафедре (у него уже с третьего курса пошли научные труды). Сережа стал наладчиком станков, получил высший разряд. Оба женились. Александр защитил кандидатскую, потом докторскую. Хирург Гусев был известен не только на родине, но и за рубежом.
Отец женился рано, в первый же год после войны.
Я не раз подробно расспрашивала Марию Даниловну, что могло соединить столь разных людей, как Сережа Гусев и Зинаида Кондакова?
Она помнила, как впервые появился в цехе слесарь Гусев, фронтовик, красивый, добродушный, веселый парень, только в глазах напряжение и тоска - след пережитого. Парень он был сдержанный и скромный, а работницы, изголодавшиеся за войну по ласке, уж очень беззастенчиво стали за ним бегать, не понимая, что только отталкивают его этим от себя.
Зина Кондакова пришла в цех еще девчонкой, прямо из детдома. Очень скоро она освоилась, изучила многие операции, ее поставили контролером на монтажном участке. Контролер из нее получился внимательный, аккуратный и очень строгий.
Но странно: никто ее не любил. Что же в ней понравилось отцу? Конечно, она была красива, причем все свое, натуральное. Зинаида тогда не признавала ни завивки, ни губной помады, ни даже пудры. Женское кокетство тоже не одобряла.
И так уж получилось, что неискушенный, много переживший паренек принял холодность за скромность, черствость за сдержанность, самомнение за чувство достоинства, а эгоизм даже не приметил.
За свою ошибку отец расплачивался всю жизнь. Бедный мой папка! А между тем ведь это он уговорил маму учиться. Учись, Зина, я буду помогать. Брату он помогал материально, жене помогал во всем: вернувшись с тяжелой работы, сам убирал, готовил, нянчил и забавлял сынишку, потом и дочку - меня.
И даже поняв наконец, что ошибся, отец не ушел от мамы, терпел из-за нас с Валеркой. Не мог он нас бросить. Милый, славный отец мой! Мысленно я поклялась не допустить, чтобы кто-нибудь покусился на его позднее счастье. И я больше не буду ревновать его к Шуре.
…Я налила всем горячего чаю вместо остывшего.
- Ну, Шура, рассказывай, что было дальше, а то мне уже надо идти.
- Куда? - спросил отец.