- У меня свидание. Я ведь не маленькая. Ну, Шура…
Шура вздохнула от полноты счастья и, выпив залпом чашку чаю с лимоном, продолжала свою мосфильмовскую одиссею…
- Слушал, слушал меня Попов да как схватился за голову. Сценарий-то, говорит, переделывать надо.
- Почему? - спросил отец.
- Вот и я спросила, почему? Потому, говорит, что главный женский образ у меня не тот. Теперь, говорит, знаю, каким он должен быть, и вы мне в этом помогли. Это я, значит. Вот какие дела.
А жить я буду не в гостинице. У его тети комната есть на Желтовской улице, это где-то возле улицы Горького - самый что ни на есть центр. И комната та как раз сейчас пустует. Вот она мне и сдаст ее. Тетя эта, Катериной Михайловной ее звать, говорит, что та комната счастливая: все киноартисты, которым она ее сдавала, стали знаменитыми и получили свои отдельные квартиры. Комнату эту побелят, покрасят, и я туда перейду.
- Тяжело тебе придется,- заметил отец,- много надо будет работать, учиться, читать…
- Конечно, тяжело,- весело согласилась Шура,- да ведь меня работой не испугаешь.
Я, улыбаясь, встала из-за стола, чмокнула Шуру в щеку, оделась и вышла на улицу. Им, наверно, хочется вдвоем побыть.
Никакого свидания у меня не было. Я медленно дошла до угла - было морозно, и снег хрустел под ногами - и нерешительно взглянула да телефонную кабинку.
Позвонить Ермаку? Нет, не буду. Я слишком часто звоню ему первая. Все же я позвонила, благо в кармане звенели двухкопеечные монеты. Но Ермака не было дома, только долгие гудки… Поди, с Зинкой где-нибудь беседует. Последнее время он часто встречался с Зинкой. Похоже, взял над ней индивидуальное шефство. Конечно, это его работа. Он боялся за нее. В плохой компании она теперь околачивалась. Озорники и преступник - большая разница. Пойду-ка я к матери Дана.
Мария Даниловна, как всегда, мне обрадовалась. Дала прочесть последнее письмо Дана. «Ветлуга» держала путь к родине. Дан уже сообщил капитану, что решил уйти. В апреле будет дома.
Мария Даниловна так и сияла. Но она беспокоится, попадет ли он в театральный. Ей жаль было потерянных лет. Но я не согласилась, что эти годы, когда он учился на штурмана дальнего плавания и ходил в Атлантику на «Ветлуге»,- потерянные. Нет. Я рассказала ей историю Шуры…
- И Шура эта столько лет потеряла,- вздохнула Мария Даниловна.
- Да нет же, когда человек талантлив, то, куда бы ни забросила его судьба, он, как пчела пыльцу, собирает по крупице лишь то, что необходимо его таланту, что он видит своим особым зрением, и, когда попадет в благоприятные условия, из горькой и терпкой пыльцы этой образуется мед искусства, чистый и благородный.
- Как ты хорошо это сказала,- удивилась Мария Даниловна.
Я засиделась у нее допоздна. Но когда поднялась к себе домой, там никого не было. Папа пошел провожать Шуру и еще не вернулся.
Посуду они всю убрали и даже подмели пол. Все было чисто и как-то пусто.
Заниматься я не могла. Постелила постель, приладила поудобнее свет и легла почитать перед сном. Читала до двух, потом уснула… вставать-то мне рано. Уснула и даже не знаю, когда папа пришел.
А зачем мне, собственно, знать?
Я должна просто за него радоваться, что судьба послала ему настоящую любовь.
Ведь это такое счастье!
Глава шестнадцатая
УДИВИТЕЛЬНАЯ СУДЬБА
Сборка Центра подвигалась крайне медленно, нам нужна была помощь, и в первую очередь помощь самого конструктора. Но автор был отстранен от изготовления своей машины.
Тогда, предварительно созвонившись по телефону, мой отец, Мария Даниловна и Терехов сходили в райком и обстоятельно поговорили обо всем с первым секретарем Кравцовым. В райкоме были удивлены. Позвонили Рябинину. Рябинин сказал:
- Я во всем иду ему навстречу. Терехов не соответствовал занимаемой им должности начальника конструкторского бюро, однако я не снимал его, пока он не закончил работу над проектом своей машины. Теперь он работает в цехе инженером. Для доводки машины я выделил специально оборудованную мастерскую и бригаду слесарей во главе с опытным наладчиком. И он еще жалуется?
- Но Терехов отстранен от участия в изготовлении своего детища. Вычеркнут даже из авторской заявки… Как вы это объясните?
Рябинин ухитрился объяснить - не понимаю как. Все дело было в том, что с ним слишком уж носились. Если Терехов говорил одно, а Рябинин другое, то верили Рябинину.
И вот тогда в редакцию газеты «Известия» поступило коллективное письмо молодых инженеров из конструкторского бюро нашего завода. Там стояла и подпись Валерия, хотя ему ох как не хотелось подписываться. Ведь он был пока только и. о.- исполняющим обязанности начальника конструкторского бюро, к нему еще только присматривались, и его подпись под письмом, осуждающим Рябинина, означала, что главный инженер этого ему не простит.