На этом и порешили коммунисты, проголосовав единогласно.
Рябинин больше не промолвил ни слова. Тяжелое полное лицо его словно окаменело. Он ни на кого не смотрел… То, что ему вынесли строгий выговор, потрясло его: никак он этого не ожидал.
Все расходились с каким-то ощущением праздника в душе: восторжествовала справедливость. Лица подобрели, глаза сияли радостью.
Юрий подошел к Марии Даниловне и при всех расцеловал ее. Он был тронут до глубины души…
Как-то, возвращаясь домой, я встретила Зинку и Зомби. Она шла из своего общежития, которое находилось неподалеку. Я кивнула ей и хотела пройти, но она приостановилась и сказала, указывая Зомби на меня:
- Вот самый добрый человек, которого я знаю. Она даже подонка вроде тебя и то никогда бы не предала. Она способна даже меня пожалеть.
- Что значит - даже тебя? Будто ты уж такая плохая. Больше напускаешь на себя, назло кому-то. Как тебе не совестно, Зина! И вообще я не такая уж добрая, как тебе кажется… А может, ты ради хохмы сказала так?
Про себя я отметила: надо будет подумать на досуге, добра ли я. Ни разу об этом не задумывалась. И плохо ли это, если добра?
- Вот именно, - хихикнул Зомби, - всякий добр лишь для себя. Вообще люди делятся на волков и овец. Один писатель даже пьесу такую написал. Или ты ешь, или тебя съедят.
Я запротестовала, но Зомби и слушать не стал. Ну и черт с ним. Всмотрелась в Зину. Странное у нее было выражение лица: торжественное и торжествующее. Как будто она решилась и, преодолев что-то в себе, осуществила это решение. На что она может решиться рядом с таким подонком, как Зомби? Я взглянула на него: он посмеивался, как всегда. Мы обе вызывали в нем невольный смех. Он ведь чрезвычайно смешлив.
Интересно, кто не знает, что он вор, может догадаться по внешности? И может, и нет, смотря что в нем видеть…
Одет он обычно, ничего стильного, добротное пальто, меховая шапка, пуховое кашне. По виду обычный служащий. И только глаза пусты, мрачны и, при всей его смешливости, никогда не смеются. Навсегда уверовал, что человек человеку волк, и ничто его не разубедит. Если же встретит бескорыстного, доброго, то скажет о нем - овца.
- Владя! - Зина взяла меня за руку. Она была без перчаток, и пальцы ее покраснели от холода.- Владя, когда мне будет совсем плохо и я позову тебя, ты придешь?
- Зачем же ждать плохого, позови меня раньше,
- Ты придешь,- кивнула она. Зомби смеялся.
- Хватит тебе, Зинка, резину тянуть,- лениво сказал он,- пошли. До свидания, барышня.
Они ушли. Меня отродясь никто не называл «барышня». Откуда он выкопал это слово? Теперь называют просто «девушка». Правда, есть балет «Барышня и хулиган», но вряд ли Зомби его видел.
Как оттащить Зинку от таких, как Зомби? Ее бывшая компания взялась за ум, так Зинка сменила их на других, которые отнюдь не собираются этого делать.
Кто только не разговаривал с ней «по душам». И местком в полном составе, и комсомольцы во главе с Юрой Савельевым, и мастера, и бригадиры, и сердобольные работницы, не говоря уже о ее друзьях, как Ермак, я, мой отец, тот же Шура Герасимов, который хотел жениться на ней, хотя ему и девятнадцати лет нет. Шура не идет в армию: больные почки. К тому же он единственный сын больной и старой, нуждающейся в уходе женщины.
Но Шура не из-за угроз и уговоров взялся за работу. Он действительно полюбил эти поразительные новые станки. Работать на них для него такое наслаждение, как шахматисту по призванию играть в шахматы.
Олежка Куликов работает добросовестно, уже не тяготясь, но пока без увлечения. С увлечением он только играет на балалайке. Олежка записался в инструментальный кружок и каждый вечер бежит в заводской клуб на репетицию.
А братья Рыжовы… Те с возрастом просто поумнели, в них проснулась практичность, стремление заработать побольше денег и тратить их «с умом». Они приоделись, помогают своим глухонемым родителям и часто разговаривают об армии, куда их призовут через год.
Пришла домой, а папа уходит к Шуре.
- Тебе не будет скучно? - спросил он.
- Нет, не будет. Иди.
Настроение испортилось. Я думала, мы сегодня посидим с ним, как прежде, за чаем, обсудим вчерашнее собранна…
Но зато пришел Ермак, даже не позвонив предварительно. Был в наших краях и решил заглянуть. Я так обрадовалась, что чуть не расцеловала его в передней. Но он так скромен, и приходилось крепиться и ждать, когда он сам меня поцелует… не только как сестру.
- Хотите чаю? - спросила я, когда он разделся (я еще ни разу не видела его в форме) и, улыбаясь, прошел в комнату.
- Потом. Сначала хочу посмотреть на тебя - так соскучился!