- Второй случай в моей практике,- медленно произнесла Екатерина Давыдовна.- Первый оперировала в Казахстане во время войны; казалось, все сроки были пропущены. Взрослая девушка. Казашка. Нужно ли зря травмировать, когда один шанс на тысячу… Пишет мне до сих пор. Спокойнее, Ата. Вот сейчас все…
Ликующий крик вырвался у Аты. Бледная, с искаженным волнением лицом, на щеках налипли желтоватые нитки от марлевого бинта. Тусклые зеленоватые глаза смотрели неестественно и дико.
Девочка оглядела всех вокруг, поняла, кто врач, узнала Викторию Александровну, потому что та со слезами шагнула ей навстречу. Ата бросилась, чтоб ее обнять, протянув вперед руки, как она никогда не ходила слепой, и пошатнулась, словно споткнувшись о невидимое препятствие. Обе - Врач и сестра - одновременно поддержали девочку.
- Мы еще будем учиться ходить! - успокаивающе сказала Екатерина Давыдовна, сама близкая к слезам.- А теперь надо завязать глаза!
Ата, все сильнее дрожа, послушно обернулась к ней.
- Можно, я только подойду к окну и взгляну?… Один раз. Там море?
Екатерина Давыдовна сама подвела Ату к окну. Дождь усилился. Море скрыл туман.
- Я не вижу моря,- без грусти, примиренно сказала Ата.- Но я достаточно много вижу. Спасибо!
- Море сейчас не видно, потому что туман,- пояснила Екатерина Давыдовна.- Слышишь, ревет сирена? Туманный сигнал. А теперь тетя Вика завяжет тебе глаза. Виктория Александровна, закапайте ей атропин и раствор альбуцид-натрия. Пращевидная повязка!
Когда сестра Дружникова увела девочку в перевязочную, Екатерина Давыдовна в изнеможении опустилась на стул. Ее окружили сотрудники. Начались восторженные поздравления.
Ата лежала на спине. Глаза были закрыты и завязаны. Им надо было еще отдыхать, крепнуть, набираться сил. Теперь они будут смотреть на мир.
Ата была настолько счастлива, что даже ослабела от счастья.
Теперь и она зрячая. Даже не слабовидящая, а зрячая. Ока уже видела так много! Доктора, которая вернула ей жизнь. Тетю Вику - так вот она какая на самом деле. Видела людей… Все-таки не такими она их представляла! Видела дерево в кадке, упершееся в потолок. (А ему тесно… Почему не выпустят его на волю?) И видела дождь!
В следующий раз она увидит Ермака! И солнце. И небе. И море. Как все хорошо! Как хорошо!…
Счастье убаюкало ее, и Ата уснула.
Тем временем врач беседовала с медицинской сестрой. Кабинет опустел. Их было только две женщины в белых халатах, чем-то похожих друг на друга, несмотря на видимое внешнее различие. Дождь за окном все шел. Мычала сирена тоскливо и угрожающе. Корабли в море слушали туманный сигнал.
- Операция удалась, а у меня болит сердце…- вздохнула Екатерина Давыдовна.- Столько еще опасностей ждет нас! Заживление проходит вяло. Общее состояние организма ослабленное. Могут быть и поздние осложнения: помутнение стекловидного тела, отслойка сетчатки, вплоть до обильного кровоизлияния из глаза. Даже после удачно проведенной операции и при гладком послеоперационном течении зрение в некоторых случаях… спустя значительное время вдруг начинает ухудшаться. При исследовании на зрачке вдруг обнаруживаешь тонкую серую сетку… Потом она превращается в плотную перепонку. Возникает вторичная катаракта. Никогда к этому не привыкну!! Никогда! Тогда снова операция, но уже с меньшими шансами на успех… При врожденной катаракте операцию надо делать как можно раньше. У Гагиной пропущены все сроки. Очень трудно будет научить ее пользоваться зрением. Да. Надо будет постоянно наблюдать за внутриглазным давлением. Может развиться глаукома. В таких случаях, как у нее, всегда есть предрасположение к глаукоме. Всякие волнения ей абсолютно противопоказаны! А девочка очень нервная, впечатлительная. Умненькая, развита не по летам, но комок нервов. Что делать?
- Я вам рассказывала,- тихо напомнила Виктория Александровна.- Ату бросила мать… травма на всю жизнь. Скажите, ей всегда будет грозить слепота?
- Боюсь, что да! Но, во всяком случае, если она не ослепнет лет до двадцати пяти, зрение укрепится. И тогда уже можно не так бояться. У нее совсем нет родных?
- Есть брат. Ему пятнадцать лет. Собственно, есть и отец, но… Ата категорически отказывается его признавать. В больнице даже передачи от него не принимала. Такой отец и не поможет.
- У нее страстная тяга к семье… Жажда иметь мать,- раздумчиво заметила Реттер.
Виктория Александровна жгуче покраснела, так что слезы выступили на глазах.
- Не любую мать… Ей хочется иметь матерью меня.
. - Да, я заметила это. Я вернула ей зрение, но первою, кого она захотела увидеть, были вы. Она очень вас любит!