Как ни странно, ничего в этой комнате не было от матери Ермака, будто и не жила здесь никогда. Разве что пара платьев в ветхом шкафу да туфлишки со сношенными каблуками. А ведь она тоже, как и всякий человек, была целый мир!
Не об одной же водке она думала? Были наверняка какие-то мысли, чувства, мечты, надежды, которые не сбылись. И ничего не осталось, ни следа, даже в той комнате, где жила.
- Приемник-то действует? - спросил Баблак.- Иль тебе сейчас не до музыки? -
- Можно…- неохотно сказал Ермак.- Только тихонько: соседи уже легли.
Ермак включил приемник. Исполнялась любимая песенка Санди «Бригантина».
- Хорошенькая песенка, только душу бередит,- сказал Иван.- А где это флибустьерское море?
Ермак хотел объяснить, но раздумал.
- Его уже нет,- сказал он только,- пересохло.
А Санди вдруг подумал впервые, что люди Флинта тоже, наверно, были вот такие: угрюмые, озлобленные, отупевшие от крови, с глазами, как у цепного пса.
Легли спать. Ермак потушил свет и лег с краю; Санди - у стенки. Лежали молча. Первым уснул Баблак.
Когда глаза привыкли, стало светло. Над морем взошла луна и светила в окна. Ермак плакал. Санди притворился, что спит, дыхание даже затаил. Пусть его выплачется. Горе такое, что больше не бывает.
Ермак плакал долго, потом вытер глаза рукавом сорочки и тихонько приподнялся: «Санди, ты спишь?» Санди только крепче зажмурился. Тогда Ермак еще поплакал, прерывисто вздохнул и уснул.
И тогда на Санди напал страх. Вдруг Иван проснется и убьет их? Разум подсказывал, что ему нет никакого резона их убивать, но страх не проходил, а, наоборот, нарастал. А может, он сумасшедший? Какой нормальный человек будет без конца садиться в тюрьму, когда можно работать на воле? Все равно он там работал, на строительстве или где.
Санди не был трусом, но Иван внушал ему ужас и невольное отвращение. Он не мог забыть его глаз.
Санди был благополучным мальчиком из благополучной семьи. Первый раз в жизни он ночевал у товарища, без мамы, и надо же такому случиться - откуда-то появился этот преступник! Знала бы бабушка! «Лучше бы я теперь спал дома», невольно подумал Санди, но тут же ему стало стыдно. Он решил не спать и караулить Ермака и себя.
Ночь тянулась бесконечно. Ермак лежал тихо, изредка всхлипывая во сне. Баблак спал нехорошо. Он метался, стонал, бормотал что-то неразборчивое, иногда явственно ругался нехорошими словами. Тяжелые сны терзали его. Вдруг он проговорил очень четко, с бесконечной тоской и ужасом: «Господи, пронеси!» Какой ад ему снился? Санди невольно приподнялся на локте: может, его разбудить? Но не осмеливался. А Иван никак не мог проснуться сам от своего кошмара. Он вдруг стал скулить, как щенок, тоненько, жалобно в невыразимом ужасе.
Санди не выдержал.
- Иван! - позвал он. - Иван, проснитесь!
- Подъем?! А? Ох, как хорошо, что ты меня разбудил!- благодарно сказал Баблак и сел на постели. - Фу! Ох! Где мои папиросы? - Он встал, нашел папиросы и в одном белье сел у окна и закурил. - Это ты меня разбудил? - спросил он Санди, первый раз обращаясь к нему.
- Я. Вы очень стонали.
- Хорошо сделал.
- Вам снился страшный сон?
- Мне снилась моя жизнь. Вы что, дружите?
- Ермак мой самый лучший друг.
- Хороший пацан! А ты чей же будешь?
Санди было начал объяснять, запинаясь от страха, когда проснулся Ермак. Он захотел пить. Встал, зажег свет (как хорошо при свете!). Ермак был бледен, глаза опухли от слез.
- Может, хотите чаю? - предложил он.
- Я бы выпил! - торопливо подтвердил Санди, боясь, что Ермак потушит свет.