- Как же, от такого вот Жоры добьешься? Пока их убеждают - в газетах, книгах, по радио, в кино,- они делают свое черное дело. Там ограбили, там убили…
- Надо, чтоб преступников не было! - отрезал Ермак и больше не спорил.
Дома я передал этот разговор родителям. Они переглянулись, удивленные.
- Какие странные ребята! - с досадой сказал отец.- Преждевременно они развились. Им бы еще в футбол гонять, а они мировые вопросы решают.
- Понятно, откуда это у них,- заметила мама и стала стелить мне постель (я снова перебрался в свою нишу).- Как они жили! - воскликнула мама минуту спустя.- Их могли изуродовать морально. А они… Как я их уважаю обоих, и брата и сестру! Как боюсь за них! Хоть бы все было хорошо!
Когда все улеглись спать и выключили свет, я еще долго ворочался без сна.
На этой самой постели два года спала Ата, и мне казалось, что еще сохранился слабый запах ее волос и тела. От нее всегда хорошо пахло - не то медом, не то полевым цветком. Она с детства любила духи. Она как-то сказала, что самый унылый, самый безотрадный запах на свете - это запах дезинфекции. У них в интернате всегда пахло дезинфекцией - уничтожали микробов.
Милая Ата! Милый Ермак. Как я их обоих люблю! Как бы я хотел, чтобы они были счастливы в жизни! Как жаль, что Ермак должен идти на юридический!
Поразмыслив, я даже не мог его отговаривать, потому что сам понял: он действительно может там принести пользу. А раз может, то и должен.
Я вдруг подумал, что Ермак чем-то похож на Миньку из «Жестокости» Павла Нилина. Он тоже будет убеждать вора и помогать ему стать человеком. Его-то послушают! Каким же обыкновенным середнячком был я по сравнению с Ермаком! И как я гордился своим другом!
Глава семнадцатая
НАСТОЯЩАЯ ЖИЗНЬ
Прошла осень, наступила зима с ее ветрами, дождями, мокрым снегом, залепляющим глаза. После ноябрьских праздников нас - Гришу, Ермака и меня - перевели на стапеля. Бригадиром стал Иван Баблак - студент второго курса вечернего кораблестроительного института. И он сразу забрал нас к себе.
Пожалуй, на стапеле было труднее, чем на ремонте. С нас больше требовали, как с настоящих сварщиков; очень уплотненным оказался день - это была бригада коммунистического труда, с честью проводившая своего старого бригадира на пенсию. Порядки здесь строгие. К тому же мы с Ермаком учились в десятом классе вечерней заводской школы. Гришка отказался наотрез, заявив, что всякая учеба ему надоела «до чертиков». Его даже хотели изгнать из бригады, но Баблак его отстоял. К тому же мать Гришкина за него просила.
Учиться и работать одновременно оказалось очень трудно. Я-то хоть крепкого здоровья, но как выдерживал Ермак? Если бы не Ата, взявшая на себя все домашние заботы, он бы, наверное, захворал.
Врачи наконец разрешили Ате перейти на «зрячий» метод обучения. И она, к великой своей радости, поступила в нашу бывшую школу в девятый класс. Я ей советовал идти в другую. Но разве Ата когда-нибудь слушала меня? В нашей школе были Вовка, Лялька и многие другие ребята, которых она знала. Прямо с занятий она заходила на рынок, покупала все, что надо, и до прихода Ермака успевала приготовить обед, выучить уроки и прибрать в комнате.
В эти часы к ней часто забегала мама и приготовляла им что-нибудь вкусненькое, приносила домашнего пирога или кусок холодца. А вечером, когда мы с Ермаком были на занятиях, Ата обычно сидела у нас, ожидая, когда Ермак зайдет за ней из вечерней школы.
Мне нравилось вставать затемно, быстро умываться, одеваться, завтракать и спешить на морзавод. В синеватом утреннем рассвете шли к порту толпы рабочих - докеры, портовики, корабелы. От их спецовок пахло окалиной, машинным маслом, морем. Теперь мне были знакомы все цехи,, все закоулки огромного морского завода, вплоть до старого, заброшенного пирса с подгнившими, обомшелыми сваями» на котором были свалены в беспорядке чугунные болванки,, стальные заготовки, бочки с окаменевшим цементом.
Я знал названия судов, толпившихся у пирсов, и какие на них ведутся работы: на «Антарктике» уже швартовые испытания, а «Константин Паустовский» еще в креплениях спусковых приспособлений,- и, конечно, знал все корабли на стапеле. «Николай Вавилов» будет пассажирское судно; оно еще только закладывается. На рыбачьем судне «Утро» приступили к отделочным работам. «Альбатрос» скоро спустят на воду. А тесные, сумрачные отсеки в недрах корабля, полные таинственного очарования… А кабельные коридоры, по которым надо идти, согнувшись чуть ли не вдвое… Сколько раз мы, как маленькие, прыгали с одной палубы на другую, пролезали сквозь узкие люки. Знал нашего брата старший мастер, когда грозил кулаком: не лазить!