Да вы спросите у инспектора детской комнаты милиции - она мне сама говорила… Ведь они уж и руками развели, ума не могли приложить, что с этими сорванцами делать. Всё в колонию хотели отправить. А им говорят: подождите в колонию, отвлекайте от улицы, от тех, кто развращает, ребят. «Отвлекайте»! Не каждый это умеет, хоть и деньги за это получает. А Ермак пришел и повернул их, сорванцов этих, к свету. Не каждому это дано…
Вот теперь я и задам вам вопрос: могу ли я поверить, что Зайцев сам совершил кражу? Да никогда не поверю! Почему ж тогда Олежка мой больше не ворует? Табаком бросил баловать. Сам пошел в школу определяться. Говорит, Ермаку будет приятно, когда узнает. Малые дети и то не верят, что Ермак мог ограбить. Как же вы будете такого комсомольца исключать? Потом ведь в глаза ему будет стыдно взглянуть…
Женщина низко поклонилась и также быстро и живо - только косынка, которую она комкала все время в руке, мелькнула - сошла с трибуны и скрылась в переполненном зале.
В таком духе выступали и все остальные, кроме, конечно, Веры Малининой. Когда она стала доказывать, что раз арестован - значит, преступник, значит, надо исключать, все возмутились.
- Никакой он не грабитель!
- Разберутся и выпустят.
- Рано исключать!
- Зайцев - отличный парень!
Так ей и не дали говорить. Махнув растерянно рукой, она села по привычке за стол президиума, хотя сидела до того в первом ряду. Забыла, наверно, от расстройства.
Последним взял слово дедушка, и сразу стало тихо-тихо. Всем хотелось услышать, что скажет секретарь заводского комитета партии, всю жизнь проработавший на морзаводе.
Дедушка был предельно краток. Строго посмотрел на притихший зал, вздохнул, вытер платком пот со лба.
- На заводе у нас Зайцев работает с год. Работает хорошо. В бригаде коммунистического труда. Но я его знаю уже лет пять. Он дружит с моим внуком. Я всегда радовался этой дружбе, радуюсь и сейчас. Считаю, что Ермак много дал моему внуку. Зайцев отличается высокими моральными качествами. Меня всегда поражали в нем не только честность, добросовестность, самоотверженность, какая-то недетская доброта к людям, но и редкая в таком юном возрасте сила духа, умение влиять на окружающих, делать их лучше. Про себя я называю его «мальчик из будущего». Преступления он, товарищи, совершить не мог. Пусть юристы пораскинут мозгами, как это доказать.
Насчет исключения из комсомола… решайте сами, не маленькие. Ваши деды в таком возрасте революцию делали. Отцы в семнадцать лет шли на фронт и показывали чудеса героизма. Героизм честности, пожалуй, трудное будет.- Дедушка пристально посмотрел на вспыхнувшего под его взглядом Женю Терехова.- Но без правды и честности коммунизм не построишь!
Приступили к голосованию.
- Кто за то, чтобы исключить Зайцева из рядов комсомола? Никого… Кто за то, чтобы оставить Зайцева в организации? Единогласно!
Терехов поднял свою руку вместе со всеми.
Пришел я домой веселый, хотя устал и проголодался.
- Ермака не исключили! - закричал я еще с порога.- Единогласно! Все за него!
- Это хорошо! - сказала мама, но как-то странно, будто у нее не было сил радоваться. Она стояла у окна и смотрела на улицу.
- Мама! Что-нибудь случилось? - Невольно я повернулся, ища Ату, торопясь ее обрадовать, и даже испугался…
Она лежала на спине, глаза ее были завязаны куском белой материи.
- У тебя заболели глаза? - бросился я к ней.
Она села, придерживая повязку. Мама подошла к нам.
- Не пугайся, Санди. Из-за всей этой истории у нее воспалились глаза, и я приложила примочку. Только и всего. Пусть она полежит спокойно. Идем, Санди, я тебя покормлю. Мы уже ели.
- Но я хотел рассказать…
- Поешь и расскажешь.
Пришлось идти сначала на кухню ужинать. Наскоро все съел, выпил стакан крепкого чаю и поспешно вернулся к Ате. Она сидела на постели с завязанными глазами и смеялась. Но по ее щеке стекала слезинка.
- Садись, Санди, возле меня. Значит, Ермака не исключили? Расскажи подробно.
- Сейчас расскажу. А где папа?
- Он спит, - сказала мама.
- Я не сплю, - отозвался отец из своей комнаты и вышел заспанный, застегивая на ходу домашнюю куртку.