Артем присел на корточки. В углу под батареей что-то блеснуло. Он протянул руку и достал закатившееся туда кольцо, – похоже, золотое, покрытое коралловой эмалью, с красиво выделанной буковкой «В» посередине. Буковку украшали два белых камешка, такие же камешки помельче образовывали волнистую линию вдоль всего кольца.
Маму Артема звали Валентина. Он положил кольцо на ладонь, задумался…
* * *
Прошел год.
Лина Ярцева вышла на улицу в светлом нарядном пальто, в легких сапожках. Наконец-то, весна! Теперь все будет по-другому, – развеется душевная тоска, солнце растопит мрачные мысли, как слежавшиеся сугробы. Талые воды разольются, затопят голые рощи. Ветер принесет с реки запах ледяной крошки.
Она любила смотреть, как плывут по черной воде льдины, громоздятся одна на другую, трещат. И ясное небо стоит высоко над землей, стряхивающей оковы зимы. И повсюду капает, звенит и журчит.
Нынешние осень и зима показались Лине нескончаемыми: затяжные дожди, злые метели, серые дни, глухие ночи. Жизнь текла мутно, сонно, медленно. Временами хотелось все бросить и укатить в Крым, бродить по улицам пустынных курортных городков, любоваться кипарисами в снегу и слушать однообразный шум прибоя…
Летом, после Коктебеля, морских просторов и прозрачного горного воздуха, она долго привыкала к покрытому асфальтом городу, к запруженным автомобилями улицам, к сутолоке подземки и шумным супермаркетам.
Лина допоздна работала, потом целый час добиралась домой в Измайлово, в большую квартиру, где она жила одна. Мамы не стало два года назад, отец уехал в Канаду. Его научные разработки заинтересовали тамошних биологов, и ему предложили место в одном из исследовательских центров. Платили хорошо, и часть денег он высылал дочери. Так что Лина не бедствовала.
Она понимала отца. Находиться в стенах, где каждая мелочь напоминала о жене, – вазочка, чашка, ее любимое кресло, ее книги, собранная ею коллекция фарфоровых статуэток, – Ярцев был не в силах. Лине тоже приходилось не сладко, но она терпела. Фактически, с утра до вечера она пропадала на работе, а дома только ночевала. Спасительная усталость валила ее с ног, лишая возможности предаваться горю.
К тому же, у Лины появились два ухажера. Оба молодые, перспективные, привлекательные, они наперебой приглашали ее то в театр, то в кафе, то на прогулку. «Рано или поздно мне придется выбирать, – думала она. – Кому отдать предпочтение?» Оба ей нравились. Артем был банковским служащим, Игнат, – менеджером крупной фирмы. Оба, похоже, имели насчет нее серьезные намерения. Лина встречалась с обоими. И не скрывала этого.
– Пока мы только друзья, – повторяла она. – Не больше. Я еще не знаю, чего хочу.
Молодые люди вынуждены были соглашаться с ее правилами.
– О чем ты все думаешь? – спрашивал Артем. – Что тебя гложет?
– Ты как будто отсутствуешь, – говорил Игнат. – Витаешь где-то далеко отсюда. Проснись! Улыбнись хотя бы.
Лина чувствовала себя коконом, из которого еще не вылупилась бабочка. Ее прекрасные крылья еще не развернулись, не подняли ее над землей и не понесли к счастью… Она искала в себе ростки любви, но ее сердце билось ровно, чуждое блаженной истомы.
Молчаливое соперничество превратило бывших друзей в затаенных врагов. Ни один, ни другой не собирались уступать.
«Чем я им приглянулась? – гадала Лина, придирчиво рассматривая себя в зеркале. – Лицо обычное. Фигура, правда, ничего, – стройная, подтянутая, гибкая. Волосы пышные, собранные в пучок на затылке. Не модно, зато мне идет!»
Коктебельские камешки… они снились ей, – часто. Серый мрамор, малахит в причудливых прожилках, пестрые агаты, яшмы, халцедоны, сердолики… выброшенные на берег штормовой волной. Они ласкали глаз, их приятно было перебирать, пересыпать из ладони в ладонь. Иногда попадались обкатанные морем кусочки горного хрусталя.