Маша очень высоко оценила то, что Илья вдруг разговорился о своей работе. Хотя подробности чужих бракоразводных процессов не слишком ее интересовали, она понимала, что они также должны стать частью ее жизни, если она собирается строить семью с Ильей. А он, внезапно воодушевившись, продолжал:
– Эта дамочка не первый раз меня обманывает, и у меня уже такое чувство, будто она знает о слежке. Знаешь, иногда они сами идут на контакт и пытаются перекупить сыщика.
– И ты перекупаешься? – Маша задала этот вопрос без задней мысли и тут же вспыхнула, поняв, что Илья может услышать в нем намек на давнюю историю.
Однако тот лишь качнул головой:
– Ни-ни! Я собака одного хозяина. Можно есть из двух мисок сразу… Но недолго. Потом получишь пинка под зад. Однажды я уже потерял работу, когда пытался всем угодить.
– Это… то дело, которое ты закрыл? – осторожно уточнила девушка.
– Я – его, а оно – меня, – отшутился Илья, однако его глаза вдруг сделались очень невеселыми. Они померкли и будто глубже ушли в глазницы. – Знаешь, не стоит об этом говорить. Чувствую себя так, словно снова вывалялся в дерьме. – И, уже сворачивая в свой двор, пообещал: – Когда-нибудь я тебе все расскажу.
Маша молча шла за ним, сжимая в объятьях порвавшийся пакет и ругая себя за то, что направила разговор в опасное русло. «Никаких тем о продажности и неподкупности! Рита была права – об этом говорить нельзя! Еще счастье, что он не огрызнулся, да еще решил во все меня посвятить… Значит, правда любит! Родную сестру не простил, а мне все можно!» Последняя мысль уколола девушку, вдруг напомнив ситуацию, в которой оказалась она сама, после того как в жизни брата появилась Зоя. Если бы Машу спросили, кому из них двоих Андрей готов простить все, она бы тотчас назвала Зою. На ее собственную долю оставались лишь упреки и претензии.
Они уже подходили к подъезду, когда в глубине двора хлопнула дверца машины и их окликнул резкий, слегка гортанный женский голос:
– Погодите, стойте!
Маша увидела Риту – та стояла возле чистенькой черной «Тойоты» и призывно махала рукой. Илья остановился и взглянул на сестру с таким изумлением, будто впервые за долгое время вспомнил о ее существовании. Та тем временем подошла к застывшей паре и прежде всего обняла Машу за плечи и расцеловала ее в обе щеки.
– Я уж уезжать собралась… Привет, дорогая, рада тебя видеть! – горячо произнесла она и тут же повернулась к брату: – А к тебе у меня вопрос. Сейчас была у нас, и объясни мне, пожалуйста, кто это ночевал в моей комнате?!
– Кто спал на моей постели и всю ее измял? – иронически подхватил Илья. Он сразу подобрался, в его голосе зазвучал вызов: – Переночевал один приятель, тебе жалко?
– Мне не жалко, но я против. – Дав этот странный ответ, Рита снова обернулась к Маше: – А я к тебе приезжала, хотела еще раз твой альбомчик посмотреть. У нашего главврача скоро юбилей, а так как она полу женского, то и в пятьдесят лет кукле обрадуется. Мы бы скинулись, купили. Сколько это будет стоить?
– Смотря по кукле, – растерялась Маша, пытаясь поудобней подхватить расползающийся по швам пакет. – И сейчас у меня готовых на продажу нет, то есть всего одна…
Она вспомнила о кукле, которая так и не была сдана в магазин и побывала вместе с ней в театре, на «Норе» Ибсена. Внезапно Маша нашла сходство между куклой и героиней драмы – легкий пышный наряд, легкомысленное и вместе с тем загадочное личико, окруженное щедрой волной вьющихся локонов… С виду пустая, но скрывающая некую тайну.
– Она в костюме конца девятнадцатого века, – уже бодрее сообщила девушка. – Очень нарядная. Ее зовут Нора.
Самых удачных кукол она, как правило, называла, правда, только про себя. Рита пожала плечами:
– Нора так Нора. Сколько стоит?
– Знаете, дамы, – вмешался примолкший было Илья, – мне надоело тут стоять с пакетами. Рита, поднимайся с нами, пообедаем. Мы кучу всего купили.
– Не знаю… – замялась та, бросая на брата быстрый оценивающий взгляд. – Разве что бутерброд перехвачу, мне к трем в больницу.
В ее голосе не звучало воодушевления, и все-таки она не отказалась. Они поднялись в лифте (женщина, как отметила Маша, глаз не закрыла и молиться не стала), вошли в квартиру, и девушка избавилась наконец от пакета, который стал казаться в два раза тяжелее, чем в магазине. Она выпрямилась, отряхивая руки и переводя дух, и поймала на себе странный, остекленевший взгляд Ильи. Тот смотрел ей на грудь, туда, где висел коралловый брелок. Маша тут же коснулась его, убедившись, что подвеска на месте.