– Поджигатели – это они, точно! – граф вскочил с дивана. – Дайте глянуть на злодея, прошу вас, генерал. Мне у него про одну вещь спросить надобно!
– Без толку, голубчик! Молчит, от всего отпирается. Денька три подождать придётся, знаем мы таких!
Граф от досады стал кусать костяшки пальцев, но после припомнил подслушанный разговор и почти уверился, что кольца они тогда у Туреевой в доме не нашли. А раскроет ли разбойник свои дальнейшие поиски или посмеётся над любопытным барином – так этого не угадаешь. То есть он так и так останется при том, что знает и сейчас. Граф смирился. «И где ж это чёртово кольцо нынче гуляет?» – в сердцах подумалось ему.
– А вот новость, что может вас порадовать, – улыбался в усы генерал. – Маг-то наш столичный, приятель баронессы!
– Что? – задохнулся граф.
– Да, ничего, ничего! – генерал замахал на графа обеими ладонями сразу. – Что ж вы так всполошились, голубчик? Говорю же – радость. Значит – жив. Очнулся, в себя пришёл. Нам правда ничем не помог – его злодеи тогда по затылку сразу оглоушили. Ничего не видел, ничего не помнит.
– Так что ж он? До сих пор в больнице для бедных? – граф собрался тут же скакать к магистру. – Надо ж ему условия… У него ж родных-то тут нет никого! Я ж сейчас…
– Да, присядьте, голубчик! – генерал аж покачал головой. – Какой вы, право, шебутной да резвый! Родных может и нет, а друзей и почитателей не занимать. Уже забрали, уже устроили. Полковница Ярышкина к себе забрала, там и уход, и стол, и девушки у неё обученные. Она уж сколь солдатиков-то за эти годы на ноги поставила! И как с головными ранами выхаживать – всё досконально знает. Поезжайте к ней, голубчик. От меня приветы передавайте, а больному – пожелания скорейшего выздоровления. Ну, с Богом!
Граф полетел к полковнице, оставил ей приличную сумму на обеспечение и немного поговорил с пришедшим в себя, но ещё очень слабым магистром. После двух-трёх обязательных фраз и обмена любезностями, он спросил, помнит ли больной обстоятельства сеанса у баронессы. Оказалось, что память мага не пострадала. Тогда граф спросил про кольцо мадемуазель де Вилье.
– Как же, как же! Это я помню хорошо, – отвечал бледный пациент полковницы с перевязанной головой. – Я прибрался на столике перед уходом, сложил стопочкой бумаги, закрыл крышечкой графин. Я, знаете ли, не люблю оставлять после себя бедлам, молодой человек! И на самый край положил тот перстень. Помню, на нём ещё крест какой-то необычный был вырезан. Да-да. Там и оставил, а то и хозяйка кольца, и хозяйка салона – все из будуара разбежались, мне и отдать-то его было тогда некому.
Домой Корделаки возвращался в смурном настроении. Как ни пытался он отвлечься от мрачных мыслей, пришедших к нему сразу после разговора с магистром, а они всё возвращались к баронессе. Получалось, что маг кольца не брал, злоумышленники его не нашли, а оно всё-таки пропало. Пропало в доме баронессы, где слуги тщательно и совершенно искренне принимали участие в поисках на его собственных глазах. Но дальше начиналось непонятное.
Стены и портьеры лишь слегка обгорели при вторжении безжалостных во всех иных случаях разбойников. Да-да, он опять-таки своими собственными глазами видел последствия их пребывания – что на почтовой станции, где они покушались на жизнь мага, что в усадьбе де Вилье, где человеческих жертв не случилось только по воле божией и благому стечению обстоятельств. Да и уезжала ли баронесса в свою загородную усадьбу вовсе? И где на самом деле она уже столько времени укрывает Елизавету де Вилье? Не игра ли всё это? Но зачем! Неужели простая женская скука заставляет её играть людьми для собственного развлечения? Или тут выступают интересы серьёзней?
Корделаки не хотел думать про свою приятельницу дурно, но как ни крути – все ниточки сходились к ней. Она настояла на посещении маскарада, она рассказала о существовании некоего Канцлера, а уж приезжал тот на самом деле в Петергоф или ей просто нужно было узнать имя самого крупного дарителя на балу, то никому неведомо. И это её упоминание о не найденных ворами фамильных драгоценностях! Неужели и то кольцо до сих пор находится среди них, в надёжном тайнике? На душе графа скребли кошки. И, главное, она же сама лишила его возможности развеять все эти сомнения при личной беседе, наедине – она перестала его принимать. «Ну, раз так! Если впредь увижу опасность для жизни или здоровья людей, то не постесняюсь спросить о сиих загадках и при свидетелях!» – дал себе слово граф, зарекаясь думать о том до вторника.