Полуночные прохожие перемещались осторожно, прижимаясь к заборам, поэтому проследовали от Дворняги буквально в двух метрах. Мухтар, песий страж Фроловых, зашевелился и глухо заворчал, но лаять не стал, так как Дворняга положил ему руку на бок.
Пахнуло не то бензином, не то керосином, и глухие звуки удалились в сторону дома Паков, - уточнено Жуком.
Минут через пятнадцать, когда Дворняга стал уже засыпать, снова послышались шаги. По противоположной стороне улицы шел человек. Через узкую щель в заборе удалось разглядеть лишь темный силуэт, - освещения на улице практически не было. Однако Дворняге показалось, что человек держал левую руку как-то неестественно прямо – уточнено Жуком.
И еще через пятнадцать минут начался «кипиш»: гул огня, крики людей и вой сирен.
Из материалов следствия: где-то сразу после полуночи в доме частного предпринимателя Кима Пака начался пожар. Установлено, что сначала загорелась мастерская, потом огонь перекинулся на жилое строение. Судя по скорости распространения, пожар был активирован искусственно, с помощью бензиновой смеси. Позже нашлись улики, подтверждающие данное предположение.
Хозяин дома Пак получил ожоги второй степени, но умер не от них. Горло его было разворочено крупной картечью. Выстрел производился из дробовика или обреза в момент, когда Пак, выскочив из горящей мастерской, бежал к дому. Судя по кучности ран, дистанция, с которой произведен выстрел, - пять-десять метров. Возможно, стреляли из прикрытия за забором.
Дверь мастерской взломана, причем изнутри. Скорее всего, сломал ее сам Пак, так как рядом с крыльцом мастерской нашли не полностью обгоревший «дрын», которым, очевидно, дверь мастерской была подперта. Этим же объясняется задержка по времени – Пак бежал к уже горящему дому.
Жена его, Дарья, имела достаточно времени, чтобы выбраться наружу. Но перед сном приняла слишком много успокоительных и снотворных медицинских препаратов. В больнице врачам пришлось бороться скорее с последствиями этой передозировки, усугубленной воздействием угарного газа.
И, как обычно, провинциальные врачи проиграли. Мать Вадима умерла, пережив своего мужа на тридцать шесть часов.
В эти дни Жуку пришлось показать людям свой истинный образ. Вадим был явно «не в адеквате»: то впадал в длительные ступоры, то рвался мстить убийцам. Контролировать юного корейца можно было только с помощью непререкаемого авторитета наставника и друга.
Доброхотные соседи помогли Жуку организовать похороны родителей Вадима. За это они, правда, растащили часть скромного имущества Паков. Другую часть добра Жук, с согласия юного владельца, «загнал по дешевке», положив деньги на счет Вадима.
Сделать это пришлось в силу множества причин, в том числе и «профилактических». Из почти сгоревшего дома добро все равно бы разворовали. А Жук не хотел пока оставлять Вадима в Старграде. По его мнению, подростку необходимо было «зализать раны», обмозговать происшедшее и принять взвешенные решения по дальнейшей жизни.
Для этого как нельзя лучше подходила отдаленная «хибара» Жука, тем более, что о ней в городе никто не знал.
Новый год Вадим Пак встречал в Ленинске. Всю зиму он обдумывал с Жуком свое будущее, которое ясно видел только до Акта Мщения.
Юный Кореец взял на себя функции прокурора по делу убийства своих родителей. Трех братьев-бандитов вместе с Васькой и прихвостнем Урюком он признал виновными и требовал применить к ним высшую меру наказания.
Жук выступал в роли судьи и назначал исполнению приговора отсрочку за отсрочкой. Во-первых, возможно, виновных накажет государственное правосудие. Во-вторых, в столь серьезном деле необходимо проверить роль и степень виновности членов банды Цыпкиных. Михаила и Федора на месте преступления, возможно, не было, да и Ваську свидетель не опознал.
Юный «запечный» (по шутке Жука) прокурор противился отсрочкам.
«Организатор убийства, - говорил он, - в любом случае - Михаил. Без его санкции Петр, а тем более Урюк, не пошли бы на «дело». Молодой член группы, виденной Дворнягой, - Васька, на сто процентов! Из семьи Цыпкиных только он подходит по возрасту. И вообще, молодого и, к тому же, не родственника на серьезное дело не берут. А Федор – это тот одиночка, силуэт которого видел свидетель. Он самый кровожадный из семьи, и ты, наставник, сам говорил, что рука у него выглядела прямой из-за спрятанного в рукаве обреза».