Она усмехнулась, и в ее глазах, которые при тусклом свете лампы под бахромой абажура казались почти черными, вдруг проступил их истинный цвет — неожиданно светлый, серо-голубой. Странный диссонанс с восточной внешностью.
Я присвистнул. Вот это сервис! Советская система во всей красе — двойная жизнь, двойная бухгалтерия.
— Да уж, изобретательно, — пробормотал я. — А какие новости в большом мире? А то мы тут, в поезде, совсем от жизни отстали. Кроме передовиц «Правды» и хрипа «Панасоника» — никакого просвета.
— Мир велик, Михаил, — Алла снова улыбнулась, наливая себе гранатового сока. — Есть макромир, есть микромир… В макромире, говорят, американцы на Луну собираются. Опять. Или уже слетали? Не упомнишь за ними. А у нас в микромире все по-старому: план горит, камыш не растет, рыба в сетях путается. Вот тебе и все новости. Но ты не переживай, все самое важное происходит именно в микромире, в мире маленьких людей.
— Маленький человек? — переспросил я. — Это кто такой? Тот, кому вечно чего-то не хватает?
— Не обязательно, — она пожала плечами. — Маленький человек — это тот, кто до поры до времени позволяет другим решать за него его собственные проблемы. И живет так, словно в запасе еще одна жизнь имеется.
— Тогда я — маленький человек, — вдруг признался я сам себе. — Совсем маленький. Вот та-кой… — я свел большой и указательный пальцы, оставляя между ними крошечный зазор.
Алла рассмеялась — тихо, мелодично.
— Самокритично. Но, боюсь, ты лукавишь, Михаил. Не похож ты на маленького человека. Глаза у тебя… больно наглые.
В этот момент дверь приоткрылась, и в кабинет снова заглянул тот самый худенький мальчик-официант в очках, похожий на персонажа из детского театра — не то верблюжонок, не то любопытный страусенок. Он что-то быстро сказал Алле на местном наречии, она кивнула. Официант исчез и тут же вернулся с большим подносом, на котором дымился шашлык из осетрины, лежали горкой румяные лепешки-чуреки, зелень, нарезанный лимон. Ловко, как заправский метрдотель, он сервировал стол, сменил наши опустевшие тарелки.
— Кто этот вундеркинд? — спросил я Аллу, когда он вышел. — Выглядит так, будто только что сбежал с урока физики.
— А, это Алишер, — отмахнулась Алла. — Сын директора. Местный гений коммерции. Между прочим, у него уже свой счет в сберкассе имеется, — она понизила голос до заговорщицкого шепота. — Сигареты американские нужны? «Мальборо», «Кент»? Пожалуйста. Пиво чешское ящиками? Доставит прямо в багажник твоей «Волги», если она у тебя есть. С девочками познакомиться? За скромные комиссионные устроит рандеву с лучшими красавицами Красноводска (они даже лучшие, не ахти какие). Маленький делец с большим будущим.
— Ничего себе! — присвистнул я. — А с виду — очкарик-ботаник. Не знал, что такое возможно в советской республике! Капитализм в отдельно взятом придорожном кафе! — Я мимолетно, будто невзначай, коснулся ее руки, лежавшей на подлокотнике кресла. — Удивительное место… И удивительные люди.
Алла с легкой усмешкой убрала руку.
— Здесь свои законы, Михаил. Пустыня рядом, Москва далеко. Выживает тот, кто умеет вертеться. А Алишер вертеться умеет. Его тут все знают.
— Да уж, — с деланным разочарованием протянул я, изображая московского интеллигента, столкнувшегося с суровой правдой жизни. — Республика, говорят, на одном из последних мест по вложениям в культуру и социалку, зато подпольный бизнес процветает. Недооценка социально-культурной сферы налицо! И в то же время… Какая предприимчивость!
Порочный ангелочек Алишер появился снова, на этот раз с десертом.
— Приятного аппетита, — сказал он со своей обезоруживающей улыбкой паиньки, поправляя очки на носу. — Тут звонок есть, — он кивнул на кнопку у письменного стола. — Если что понадобится — звоните. До этого вас никто не побеспокоит. Гарантирую.
Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Мы остались втроем перед дымящимся шашлыком и перспективой провести остаток дня в этом странном кабинете-номере. Атмосфера располагала к дальнейшим откровениям и, возможно, не только деловым.
Пока мы с Аллой упражнялись в остроумии и осторожном флирте, Колька, похоже, решил, что его миссия по молчаливому наблюдению выполнена. Прикончив свой шашлык и пару рюмок коньяка, он откинулся на спинку стула и, кажется, задремал, убаюканный жарой, сытостью и монотонным гудением холодильника. На лице его застыло выражение полного таежного пофигизма. Ну и ладно, не мешает — и на том спасибо.
Таким образом, мы с Аллой остались вдвоем, тет-а-тет, если не считать дремлющего Кольки. Атмосфера становилась все более… интимной. Коньяк делал свое дело, развязывая языки и смягчая сердца (или что там у бухгалтеров мафии вместо сердец?).