‒ Садитесь у камина, а я пока заварю чай и принесу нам ужин. Время уже позднее, ‒ донеслось из черного коридора, через который молодая семья только что прошла внутрь.
Евгению показалось странным то, куда ушла хозяйка дома: он был уверен, что других комнат здесь не было. По крайней мере, когда они входили, никаких ответвлений, ведущих к соседним комнатам, не наблюдалось. Хотя, может быть он был так утомлен за день бесплодных блужданий по снегу, что не заметил?
Старый обугленный камин, казалось, вот-вот развалится, однако всё ещё продолжал греть дом. Молодой человек взял кочергу, что подпирала рядом стенку, и помешал угли, подкинув свежее душистое полено. Запах хвои тут же наполнил лёгкие Евгения ‒ дерево оказалось сосновым. Пыльная, покрытая паутиной, хрустальная люстра слабо поблескивала, освещая комнату, как небольшая свеча, потому камину особенно требовались дрова, чтобы добавить света в эту неуютную полутьму.
Спустя пару минут сзади послышались шаги босых ног и запахи орехового супа, жареного мяса, приправленного чесноком, и того самого деревенского липового чая, что чудился ему только что.
‒ Прошу прощения за неудобства… давайте я вам помогу! ‒ кинулся Приходов к женщине забирать у нее тяжелый дымящийся паром поднос.
‒ Ничего, молодой человек. Ставьте на стол и присаживайтесь, ‒ у окна оказался небольшой дубовый стол и пара стульев, обвешанных вязаными сидушками. Их вязали, судя по их виду, вручную пряжей, окрашенной в фиолетовый цвет.
‒ Вы не представляете, как я Вам благодарен! Полнейший дурак, ей богу: поверил в небылицу! Да ещё и жену свою бедную чуть не сгубил на холоде! Моей глупости нет прощения…
‒ Для начала, молодой человек, представьтесь, а затем разделите со мной мой скромный ужин. После вы мне расскажете свою историю. Главное, успокойтесь и восстановите силы, ‒ её голос мелодично переливался, словно соловьиная трель или же игра жемчужных колокольчиков, что подвешивают на окна и двери в восточных странах.
Будто любуясь, Апрель, как представилась молодая особа, смотрела на своего гостя. Уже долгое время никто не находил её жилища, а тем более приезжие…
После ужина, Приходов сердечно поблагодарил спасительницу и пообещал отплатить за добро, как только сможет.
‒ Что же Вас заставило так далеко забраться, Евгений? ‒ задала вопрос хозяйка, садясь на подоконник. Её платье оказалось с глубоким вырезом ниже талии, открывшим белоснежную ногу от бедра, стоило ей подтянуть колено к груди, обхватив его руками. Апрель искоса поглядывала на собеседника, что сел на пол возле кровати возлюбленной, сквозь тонкие пряди волос, скрывавшие её лицо.
Евгений не стал садиться на кровать, боясь разбудить свою жену. Меньше всего сейчас он хотел тревожить её: она угасала на его глазах, и он чувствовал своим долгом обеспечить ей покой и комфорт, если уж точно не осталось надежды…
‒ Моя жена смертельно больна… Никто не может окончательно определить, чем именно. Признаки болезни стали проявляться почти год назад, но только во время планового медосмотра на работе она была обнаружена. Врачи заявили, что это неизученный вирус и что если где-то и могут помочь, то только в Израиле. Однако и там нам ничего толком не сказали. Единственное, что они смогли предложить ‒ отправить Свету в научно-исследовательский институт для изучения данного рода болезни. Превратить живого человека в лабораторную крысу, подумать только! ‒ Приходов поджал губы, сжимая в кулаки пушистую шерсть бурого медведя, на которой сидел. ‒ За каких-то несколько месяцев она перестала видеть и слышать. Ничего не говорит. Ест с большим трудом только диетическую перемолотую пищу… С каждым днём она становится всё бледнее и худее…
Его голос оборвался, а глаза заблестели. Было видно, что ему трудно об этом говорить. Горько.
‒ Раньше я считал себя сильным. Какие бы трудности не приходилось преодолевать, кто и как бы меня не подставлял и не предавал, кто бы не пытался прогнуть под себя, сломать ‒ я боролся и со всем справлялся, черт возьми! Но видеть, как угасает дорогой тебе человек прямо у тебя на руках… Видеть и знать, что ты ничего не можешь с этим сделать… Ничего…