Не обиду, не боль, не упрек, не испуг.
Лишь желание дольше прожить это лето,
Лишь надежду на чудо: а если?! а вдруг?!
Не забуду глаза умирающей птицы,
Устремившие к звездам свой задумчивый взгляд.
Небо вновь ей позволило ввысь устремиться,
Чтоб уже никогда не вернуться назад».
Глава 5.
Аннушка шла, ведомая лишь внутренним голосом. Относительно ровный рельеф лесистой местности постепенно начал меняться – невысокие холмы стали то и дело чередоваться с неглубокими оврагами. Девушке вскоре даже пришлось сменить свою истрепавшуюся «обувь» на новую, также наспех изготовленную из подручных природных материалов.
Её сильно одолевали комары, в огромных количествах обитавшие в этих влажных, тёплых, тенистых местах. Рой за роем, словно хищники, охотящиеся стаями, они атаковали открытые участки тела своей жертвы, покрывая их следами своей непомерной кровожадности. Единственным средством защиты от звонкой и назойливой напасти была пушистая ветка пихты, которой Аннушка, со временем приноровившись, умело орудовала, словно янычар острым ятаганом. Но неугомонный и неутомимый враг, влекомый инстинктом, брал количеством…
Солнечные лучи уже не проникали сквозь листву хорошо различимыми пирамидами света, день готовился к вхождению в сумеречную фазу. Ландшафт, будто съёжившись в предвкушении наступающей прохлады, становился всё более сложным. Поверхность земли напоминала бессистемно разрезанный яблочный пирог, где глубокий и длинный овраг сменялся ещё более глубоким и длинным оврагом, то пересекаясь, то расходясь.
Девушке приходилось скатываться и карабкаться, ползти, цепляясь за деревья и кустарники, некоторые из которых, не сумев удержаться корнями за обрывистые склоны, устилали теперь донья лощин, создавая тем самым непреодолимые препятствия на пути идущего.
Погрузившись с головой в пересечение полосы этих немыслимых преград, Аннушка в поисках более пологих склонов даже не заметила, как отдалилась от края леса. В сгущающихся сумерках стало невозможным определить, в каком направлении она двигалась первоначально. Девушка просто не могла поверить, что заблудилась дважды менее, чем за пару суток, в то время как прежде этого с ней не случалось никогда! Её душевное состояние, вмиг лишившееся львиной доли царствовавших там ранее надежд или иллюзий, начало заметно сказываться и на состоянии физическом. Тело, не получающее более положительного энергетического заряда, стало отрицательно реагировать на перегрузки. Напомнили о себе разом и израненные ноги, и зудящая кожа, и пульсирующая голова, будто хором призывавшие свою хозяйку остановиться и, прекратив бессмысленное сопротивление, сдаться на милость обстоятельствам.
Лес с уходом солнца значительно преобразился. Вместо звонкого щебета говорливых птиц, вернувшихся в гнёзда к своим соскучившимся по родительскому теплу чадам, чаща наполнялась шорохами, будоражившими собой всё окружающее пространство. Безусловно, Аннушке вся линейка этих сумеречных звуков была давно и хорошо знакома. Но одно дело, когда речь идёт о местах, тобой досконально изученных, и совершенно другое — о чём-то чужом, грозном, непредсказуемом.
Девушка, помня наставления матери, продолжала без устали повторять слова молитвы-оберега, благодаря которой, в чём она ничуть не сомневалась, ей сегодня удалось вырваться из цепких объятий зла.
***
Спускаясь в очередную ложбину, серо-чёрную от отсутствия света, блуждающая теперь в потёмках путешественница поскользнулась на влажном, осыпающемся местами грунте и кубарем слетела вниз, сильно подвернув при этом без того нездоровую ногу. Ноющая боль, кипятком растекающаяся по голеностопу при каждом шаге, поставила крест на возможности вновь выбраться наверх. Аннушка, хромая, продолжила свой путь по дну глубокого и мрачного оврага, надеясь впоследствии отыскать из него более податливый для её теперешнего положения выход.
Покрытые редкой растительностью обрывистые склоны, тяжело нависали своей огромной тёмной массой над чуть плетущейся девушкой. Картина со стороны напоминала движение лабораторной мыши, бегущей по узкому пространству замкнутого лабиринта и не имеющей ни единой возможности вырваться из него на свободу. Так и тут, не было видно ни конца, ни края этой лощины, которая запросто могла превратиться в смертельную западню для обессилевшего и впавшего в уныние путника.