По дну оврага начинал стелиться туман, лёгкий и чуть заметный, но его непрошенное появление вызвало у Аннушки нарастающее чувство внутренней тревоги. По первости, он едва дотягивался волнами прохлады до колен девушки, но, чуть погодя, уже скрывал её с головой. От прозрачной дымки не оставалось более следа, теперь это был скорее молочного цвета шифон, чьи воздушные прикосновения к телу становились всё ощутимее.
Выставив вперёд руки, девушка, будучи ослеплённой обступившей её плотной дымкой, то и дело упиралась в возникающие из ниоткуда преграды. Упавшие стволы, огромные валуны, цепкие кустарники выскакивали перед ней будто призраки. Ей мерещились тени, мелькавшие поблизости в тумане, который теперь стал не просто плотным, но скорее липким. Аннушка вдруг вспомнила, что впервые в жизни столкнулась с такой же вязкой, тягучей пеленой вчерашним утром в логе, где собирала малину по пути к деду Матвею. Это событие было абсолютно незаурядным для тех мест и потому в подробностях зафиксировалось в её памяти.
Монотонную и неуверенную поступь Аннушки неожиданно прервал звук парящих крыльев прямо над её головой. Какая-то огромная птица своим бреющим полётом заставила густую пелену завихриться, вспениться, заклубиться. Девушка невольно пригнулась, стараясь уклониться от возможного столкновения. Но видение исчезло так же стремительно, как и появилось. Вглядываясь ввысь, она на миг даже сумела узреть небольшой кусочек приоткрывшегося неба с уже различимыми искрами разгорающихся звёзд.
В этот самый момент Аннушка вдруг поняла, что наполненный прежде всевозможными звуками лес словно замер, не осмеливаясь ни вздохнуть, ни шелохнуться. Давящая на перепонки тишина была настолько абсолютной, что позволяла девушке отчётливо слышать пульсацию в собственных венах. От отсутствия в воздухе маломальских вибраций больно звенело в ушах. Сколько продолжалось это необъяснимое действо, а точнее - бездействие, природы, сказать было сложно. Может несколько мгновений, а может и целую вечность — во всяком случае, именно так это восприняло впавшее в ступор измученное сознание испуганной путешественницы.
И кто знает, возможно, происходящее, продлись оно чуть дольше, свело бы Аннушку с ума и окончательно погубило её, но в тот момент этому не суждено было осуществиться. Слух девушки, обострённый до предела и чувствительный, как оголённый нерв, уловил едва различимое дыхание, доносящееся откуда-то из глубины заполонявшей всё окружающее пространство молочной дымки. Звук перемещался, был частым и прерывистым и мог исходить только от живого существа. Кровь мгновенно застыла в жилах, а сердце, сбившись с привычного ритма, готово было вырваться наружу и мчаться во весь опор прочь.
Определив направление, откуда к ней быстро приближалась тяжело дышащая особь, Аннушка заняла некое подобие оборонительной позиции, свойственной борцам во время спортивной схватки. Она замерла, приготовившись к скорой неизбежной атаке, прекрасно осознавая при этом возможность любого её исхода. И вот момент истины настал.
Распахивая туманную завесу воздушным потоком, производимым движением поджарого тела, взору девушки предстала собака. Встреча с человеком, появившимся из ниоткуда прямо перед носом, для животного стала полной неожиданностью. Пёс, испуганно взвизгнув, отпрянул в сторону и залаял, заставив Аннушку вздрогнуть. Но уже через мгновение, будто чувствуя отсутствие опасности, он принялся изучать таинственную незнакомку. Две пары глаз внимательно смотрели друг на друга полными удивления глазами.
Эта немая сцена прервалась коротким, неуверенным шагом, сделанным животным в сторону человека. Принюхавшись, пёс вдруг приветливо завилял хвостом и принялся ластиться. Девушка, поражённая дружелюбной реакцией безвестного пса, присела на корточки и вскрикнула от осознания внезапно сошедшей благодати. Эта собака вовсе не была для неё незнакомой. «Артист? Неужели это ты?! Как ты тут оказался?! Артистушка!»
Животное с неподдельным восторгом описывало возле Аннушки круг за кругом, постоянно меняя направление своего движения. Пёс облизывал своим шершавым языком её руки и щёки, не позволяя слезам катиться по измождённому, но счастливому лицу.