Я очнулась уже в доме дяди Петра. Его жена – тётя Агнея – испуганно стояла рядом, держа в трясущихся руках кружку парного молока, а мама хлопотала надо мной со смоченным в холодной воде полотенцем, каждое прикосновение которого заставляло рефлекторно ёжиться.
Узнав о происшествии, в дом потянулись доселе казавшиеся отстранёнными местные жители. Я стала невольной свидетельницей диалога, в котором две женщины упрекали тётю Агнею в безответственности.
- Мы же предупреждали вас с Петром много раз, что от него все беды! Теперь-то поверили?! Чуть девчушку не погубил, ирод!
Когда женщины ушли, мама поинтересовалась у свояченицы, что те имели ввиду? Потрясённая произошедшей со мной историей до глубины души, тётя Агнея, связав крепким узлом захрустевшие пальцы обеих рук, полушёпотом, словно боясь чего-то, поведала следующее:
- Дом, в котором сегодня Пётр и Нестер нашли Матрёну, пустовал много лет, пока в нём невесть откуда не появился старик, объявивший себя хозяином избы, многие годы вынужденно отсутствовавшим. Дед Пушкарь – так его звали – обжился и быстро привёл сильно обветшавшее строение в порядок. Правда, налаживать с нами добрососедские отношения явно не торопился. Изначально было в нём что-то отталкивающее, даже пугающее, вызывавшее настороженность среди местных жителей, также не спешивших сближаться с чужаком.
После его появления о счастливой жизни пришлось забыть, в деревне стали происходить странные, необъяснимые вещи: болезни с неизвестными ранее симптомами одолевали детей и вызывали падёж скота, в самые, казалось, урожайные годы пропадали посевы, в избах творилась какая-то «чертовщина». Пугающие ночные обряды Пушкаря, невольными свидетелями которых становились порой люди, его безжизненное выражение лица и, главное, поведение, заставили многих поверить, что именно он – виновник всех бед, постигших Мо́роки. В то время как мы, словно обезумевшие, пытались возвращать к жизни массово валящихся на землю с пеной у рта коров, овец и коз, старик по обыкновению стоял перед своим домом, самодовольно сложа руки на груди, и зловеще улыбался, словно с вызовом глядя куда-то в небо.
Хотя история Пушкаря оставалась покрыта завесой неизвестности, мы с Петром прекрасно понимали, что дед этот вряд ли хороший человек. Абсолютно всё говорило об обратном. Но и я, и мой муж, отказывались на слово верить в то, во что верили наши соседи - все до единого — в колдовскую сущность старика. «Мало ли почему людей и скотину одолевают хвори, не обязательно же по воле тёмных сил», - рассуждали мы, тщетно пытаясь разубедить перепуганных соседей. Но насколько же высокой бывает цена непростительной ошибки...
Агнея разрыдалась, виня себя в заблуждениях, подвергших меня смертельной опасности. Мама же с состраданием и заботой обняла женщину, дав понять, что не держит на неё никакой обиды.
Спустя час, вернулись мужики, в том числе мой папа, куда-то все разом в тот роковой день подевавшиеся. По обрывкам фраз, произносимых в полголоса, стало ясно — они пытались настигнуть мучителя, но тот словно провалился сквозь землю или упорхнул в небо. Люди недоумевали, как мог великовозрастный старик скрыться от толпы разгневанных преследователей количеством не менее десятка человек, крепких, быстрых и достаточно молодых, не оставив ни единого следа своего поспешного бегства? Их тревожило то, что зло не понесло заслуженного наказания и теперь вольно было выбирать, какой ответный удар по ополчившимся жителям нанести. Над деревней нависло томительное ожидание беды, в неизбежности которой уже никто ни на мгновение не сомневался. Вопрос стоял так: он или они?
Когда мы с родителями, завершив в течение двух недель все работы, покидали Мо́роки, дядя Пётр, тётя Агнея и их немногочисленные соседи вышли с нами проститься. Больше мне с ними встретиться не довелось.
Спустя время, на мои расспросы о том, как там далее развивались события, мама лишь однажды, не вдаваясь в подробности, ответила:
- Старик исчез, и более в деревне никто его никогда не видел. Некоторые люди поговаривали, однако, будто мужики всё-таки выследили злодея и жестоко наказали.
Попытки добиться объяснения, о каком именно наказании шла речь, решительно отвергались её суровым молчанием.
Спустя время, окрылённые избавлением от опасности люди столкнулись с гораздо большими невзгодами, чем прежде. В деревне начали таинственным образом исчезать и умирать люди — в основном, мужского пола. А как-то ночью внезапно заполыхал и выгорел дотла дом Пушкаря, но очищающий огонь так и не сумел избавить оставшихся жителей от напасти, и они вынуждены были, все до единого, покинуть обжитое место. Когда же кто-то из них решил вернуться, чтобы забрать брошенное в спешке добро, то не обнаружил ни одной целой избы. Вся деревня, словно в отместку за уничтоженное стариковское жилище, была выжжена до основания, и теперь о её существовании в недавнем прошлом напоминали лишь покрытые копотью печные трубы, тоскливо выглядывавшие из-за высокого бурьяна.