Аннушка, полностью сосредоточившаяся на изучении окружавшего её ландшафта, не сразу заметила, что установившееся после исчезновения медведя относительное затишье, теперь превратилось в тишину абсолютную, давящую. В точности как тогда, давно, в овраге, наполненном липким, тягучим туманом. Пространство, в отсутствие птичьих трелей, гомона насекомых, шуршания колышимой ветром травы, наполнялось только теми звуками, которые исходили от неё. Но стоило лишь замереть, и воцарялось мёртвое, а точнее сказать – могильное, молчание.
Петляя в поисках наиболее удобного маршрута, девушка разглядела в паре сотен шагов от себя, прятавшуюся доселе от её глаз постройку. Изучить в деталях, что это было за сооружение, с такого расстояние не выходило – мешали кусты, закрывавшие собой обзор. Но по мере приближения всё яснее прорисовывались знакомые с детства контуры. На небольшом возвышении, окружённый многими поколениями местных жителей, нашедшими здесь последнее пристанище, возвышался деревянный храм. Он стоял одиноко, серый от забвения, с пустеющими глазницами окон и распахнутыми настежь дверями, лишённый неумолимым временем своего главного украшения – купола с крестом. Сердце девушки обливалось горькими слезами при виде той убогости, в которой пребывало некогда величавое творение рук верующих. Одновременно с этим в её ушах болезненным эхом пульсировали слова старушки о часовне, которая, подобно погосту, была оставлена людьми на откуп неподвластной человеческому пониманию силе.
Глава 11.
Становилось всё заметнее, что день клонился к завершению – тени становились длиннее, а солнечный свет менял свой тёплый жёлтый оттенок на холодный белый. Ветер крепчал, заставляя приятную свежесть уступить место бодрящей прохладе, как это часто бывает осенью. До наступления тьмы оставалось совсем немного.
Аннушка прекрасно понимала - отправиться на поиски обратного пути в кромешной тьме, наполненной ждущими своего шанса опасностями, было бы совершенным безумием. Сам собой напрашивался вывод, что дожидаться утра ей придётся именно здесь. И идеальным местом для ночлега является часовня, которая защитит девушку от ветра, холода, осадков и, если потребуется, всякой чертовщины. «Ведь не позволит же Бог хозяйничать кому попало в своём собственном доме?!»
Приведя мысли в порядок и не желая терять времени даром, Аннушка прямиком направилась внутрь пустующего храма, чтобы осмотреться и подготовить место для сна. В кармане девушки, тщательно завёрнутый в пакет, лежал коробок спичек, да и в дровах недостатка не было, так как помещение было буквально завалено упавшими сверху деревянными конструкциями. И даже несмотря на зияющую в потолке по центру зала дыру размером с колодец, огонь бы точно не позволил ей ночью замёрзнуть. А три больших охапки травы, уложенные на настил из широких досок, расположившийся в дальнем углу помещения, должны были сыграть роль кровати.
Теперь, когда очень своевременно сооружённый очаг, наполнил помещение теплом и ярким светом, Аннушка, подперев изнутри, насколько позволяла возможность, дверные створки, смогла детально изучить убранство старого храма. Иконостас по-прежнему находился на месте, но был пуст. Брёвна, из которых были выложены стены, сильно растрескались, и местами в них могла бы легко поместиться ладонь человека. Ей показалось странным то, что в этом просторном и защищённом помещении не было следов присутствия птиц или насекомых. У них в деревне, в ограде любого дома, на стропилах были в изобилии представлены гнёзда ласточек, ос и шершней, а пауки облюбовывали все малодоступные места, не занятые пернатыми и жужжащими постояльцами. Стёкол в окнах не было, рамы же напоминали своей формой выжатую после ополаскивания с большим усилием тряпку. Они, как и двери, тоже были распахнуты, только смотрели в разные стороны – одни наружу, другие внутрь строения.
Подойдя к одному из таких проёмов, девушка выглянула на улицу. Синие сумерки, без сопротивления сдававшие позиции чёрной мгле ночи, ещё позволяли рассмотреть окружавшие храм окрестности. Расположившийся на значительном отдалении лес был виден из-за высокого бурьяна лишь небольшими кусочками, словно оставленная жирными чернилами пунктирная линия. Шагах в тридцати от входа, хорошо выделяясь на фоне относительно ровного рельефа, бросался в глаза пологий холм, растительность на котором почти отсутствовала. Идеально круглый диск Луны, напоминавший золотой царский червонец, щедро делился своим блеском с погружающейся во тьму Землёй, а звёзды, как брошенная злой мачехой падчерице чечевица, богатой россыпью украшали погасшее небо. Ночь обещала быть холодной и ясной.