Ноги переставали слушаться, временами даже казалось, что они и вовсе ей не принадлежат, так как девушка вдруг переставала их чувствовать. Вызванное многочасовым непрерывной ходьбой утомление, подначиваемое быстро нарастающей тревогой и активно о себе заявляющей сонливостью, заметно сказалось на боевом настрое Аннушки. Часто называемая окружающими людьми за свою работоспособность и силу воли «железной», она вдруг поняла, что даже у металла бывает усталость. Силы заметно покидали её.
Спустя какое-то время, чуть различимый серебряный свет начал, словно фигуры на фотобумаге под действием проявителя, прорисовывать очертания окружавшей её обстановки. Ничего не поменялось: то же бескрайнее поле, те же редкие, одиноко стоящие деревья-исполины, та же чуть различимая старая дорога, ведущая в неизвестность. На девушку вдруг нахлынули эмоции, знакомые любому, оказавшемуся в стрессовой ситуации и начинающему терять надежду на счастливый исход. Её переполняли воспоминания: последний напутственный разговор с мамой, уют домашней обстановки со всем многообразием запахов, свойственных деревенской избе, их увлекательные игры с младшими братьями и сёстрами. Сколько бы она сейчас отдала за то, чтобы просто оказаться рядом с ними...
Вскоре её сознание начало компенсировать притупившиеся чувства переизбытком более доступных к применению – Аннушка, будучи из-за ночной тьмы частично лишённой возможности обозревать пространство вокруг себя, вдруг стала гораздо отчётливее ощущать те запахи, что ранее, казалось, не воспринимались её обонянием так ярко. От наполняющего дыхание аромата клевера, зверобоя, васильков и таволги начинала кружится голова.
Всполохи света где-то за горизонтом неожиданно заставили девушку отвлечься. Эти вспышки могли означать лишь одно – приближалась гроза. Настоящая июльская гроза с белой паутиной стремительно разбегающихся по чёрному небу молний и громовыми раскатами, от которых сотрясается уставшая от дневного зноя земля. На фоне этого надвигающегося буйства стихии Аннушка, медленно бредущая в одиночку посреди бескрайнего поля, почувствовала вдруг себя беззащитной и беспомощной букашкой. Она с самого детства знала, что в такую непогоду ни в коем случае нельзя искать укрытия под кронами деревьев, как и нежелательно находиться под открытым небом в полный рост. Девушка начала пристально вглядываться во тьму, чтобы найти место, где она могла бы расположиться на время прохождения грозового фронта. И в эту самую секунду, когда даже жилка на её шее своей учащённой пульсацией вовсю сигнализировала о напряжённости момента, она вдруг поймала себя на мысли, что сквозь шлейф цветочных благовоний, промелькнул какой-то новый, еле различимый, но до боли знакомый аромат. Аннушка даже остановилась, чтобы не потерять его. На мгновение она застыла в изумлении и не могла поверить происходящему. Это был запах дыма от горящей берёзы, который невозможно спутать ни с чем другим.
«Костёр? Печь? Где-то совсем рядом могут быть люди!» Её внезапно возникшему счастью поистине не было границ. Надежда уже рисовала в голове картину долгожданного возвращения домой. Она даже поймала себя на мысли, что вдруг ощутила себя на месте Робинзона Крузо – одного из своих любимых книжных персонажей – чья история спасения с необитаемого острова после длительных испытаний, посланных Провидением, всегда вызывала у неё особо эмоциональную реакцию.
«Сейчас или никогда!» - произнесла громко и безапеляционно Аннушка и стремительно направилась во тьму в том самом направлении, где, как ей казалось, находился источник спасительного дыма. Вновь трава хлестала по ногам, впиваясь своими колючками и раня острой кромкой, будто всеми силами пытаясь остановить её неосмотрительный и напористый порыв. Но теперь девушка не обращала на боль никакого внимания, словно не желала растрачивать ни одной его капли по пустякам.
Каждый шаг отдавался гулким эхом в голове, сердце билось всё быстрее и сильнее, словно изо всех сил пыталось вырваться из груди, как дикий зверь из ловушки. Её устремлённый вдаль взор никак не мог уловить во тьме хоть какой-то намёк на присутствие человека, но зато обоняние всё явственнее давало понять, что искомый объект становится ближе и ближе.