Тем временем, тонкие, бескровно-синие губы колдуна пришли в движение. Он что-то неразборчиво шептал себе под нос, указывая при этом плавными взмахами руки направления, в которых одна за другой отправлялись небольшие разнородные группы тех, кто, судя по всему, беспрекословно признавал его власть и готов был выполнить любые наказы. Ряды слушателей редели, но старик продолжал раздавать поручения, чьё содержание было даже страшно себе представить.
Девушка, боявшаяся не только шелохнуться, но даже глубоко вздохнуть, начала ощущать, что ей не хватает воздуха, а затёкшие ноги отказываются слушаться. Было крайне необходимо как можно скорее поменять положение тела, найти хоть какую-то опору, перевести, наконец, дух. Аннушка, продолжая внимательно наблюдать за происходящим снаружи, маленькими шажками начала отступать от окна в глубину зала, и тут случилось непредвиденное – худшее из того, что могло произойти. Пятясь назад, она одной ногой наступила на обломок сухой древесины, предательски подвернувшийся под подошву сапога на тёмном полу. Тот издал громкий треск, эхо от которого гулкой волной прошлось по стенам часовни и вырвалось на свободу.
Глава 12.
Аннушка, поднявшись на носочки, сделала три осторожных шага вперёд, вернувшись на первоначальную позицию, и испуганно посмотрела на старика. Он, казалось, только и ждал этого. Уловив чьё-то движение во мраке, колдун указал костлявым пальцем на двери храма. Повинуясь воле «хозяина», остававшиеся у холма участники ритуала, все, как один, уставились в сторону полуразрушенного строения.
Теперь перед девушкой во всей своей жуткой красе предстали и их лица, которые, напоминали черепа, обтянутые сероватой, свисавшей словно балдахины, кожей. В тёмных, впалых глазницах с трудом просматривались безжизненные зрачки, затянутые белёсой пеленой. Жидкие волосы, точнее – их жалкие остатки, убого свисали, а провалившиеся носы и узкие, чёрные губы дополняли без того мрачную картину.
Одежда на худых, обескровленных телах этих существ, теперь уже слабо напоминавших людей, висела, как на плечиках. Когда-то, вероятно, эти наряды и были им впору, но точно не теперь. На ногах одних различалась обувь, другие были абсолютно босыми. Они, словно жаждущий плоти хищник, затаивший дыхание и готовый к броску, застыли в ожидании дальнейшей команды. И она не заставила себя долго ждать.
Около пятнадцати фигур, доселе хранивших молчание, а сейчас издававших немые, похожие на мычание или стоны, звуки, плотной шеренгой тронулись в сторону оцепеневшей от ужаса Аннушки. Пребывавшая в состоянии, близком к обморочному, девушка, с трудом перебарывая отказывавшийся повиноваться язык, тщетно пыталась читать спасшую её когда-то молитву. В это время костлявые белые руки, своими размашистыми движениями пытавшиеся через щель дотянуться до установленных изнутри упоров, поддерживающих двери, уже проникли внутрь. Производимый осаждавшими монотонный, нечленораздельный гул сводил с ума. Под натиском их тел одна из створок, издав протяжный скрип, с грохотом упала. Следом за ней две фигуры ввалились внутрь зала. Остальные, словно не заметив растянувшихся на полу собратьев, расталкивая друг друга, остервенело протискивались в узкий проход. Застревая, запинаясь, цепляясь за оголившиеся гвозди шарниров, они рвались к одинокой путнице, ставшей случайным свидетелем и заложницей их таинства.
Девушка, закрыв голову руками и зажмурившись, вжалась в дальний угол. Она уже ощущала разносимый движением тленный запах их тел. Ещё мгновение, и холодные цепкие пальцы уже срывали с неё платок, хватали за одежду, сжимали мёртвой хваткой шею. Задыхавшаяся Аннушка была не в силах сопротивляться навалившейся зловонной массе, только чувствовала, как кто-то, крепко ухватившись за ногу, потащил её в сторону выхода.
Девушка чувствовала каждую неровность пола, острой болью отдававшейся в спине и затылке. Иногда ей казалось, будто сознание на миг покидало её и вновь возвращалось. Всё, что она теперь могла различить - бледные фигуры, шествующие над ней плотным кольцом в неспешном марше, напоминавшем удачное возвращение с промысла охотников, несущих богатую добычу.