Как известно, обратный путь всегда кажется короче, нежели дорога вперёд. Так и здесь, это правило не было ни оспорено, ни нарушено. Уже скоро старые крыши соколо́вских домов своими печными трубами, словно сурикаты, обозревающие окружающую территорию, вытянулись вверх, приветствуя горемычных насельниц. Заурядная поездка, планировавшаяся как попытка совместить приятное с полезным – смену обстановки с заготовкой ягод - завершалась невероятным, полным опасностей, трагизма и мистики приключением, без сомнений, претендующим на звание самого запоминающегося события в жизни.
Насколько же важно ощущать себя дома, как за неприступной для любых невзгод и недругов каменной стеной! Вот и Аннушка, лишь оказавшись в окружении своей семьи, смогла по-настоящему, облегчённо выдохнуть. Только сейчас, испытав каждой клеточкой всполошённого и усталого тела безопасность и покой, позволила себе без настороженности, не разоблачаясь, броситься на кровать.
Матрёна уже по отсутствию кузовка поняла - эта поездка пошла не совсем по плану или, что вероятнее, совсем не по плану. Но, как женщина мудрая и тонкая, не стала терзать Аннушку с порога расспросами, а позволила ей чуть позже самой начать разговор. Тем более, дочка явно выглядела измотанной и напряжённой, а в таком состоянии любая мелочь, произнесённая необдуманно, способна усугубить и без того тяжёлое состояние нуждающегося в поддержке и понимании человека.
Мать аккуратно сняла с проваливающейся в сон дочери сапоги и куртку, накрыла её лёгким покрывалом и жестом показала громко радовавшимся возвращению старшей сестры детям не шуметь. Но Аннушка даже не почувствовала бережных прикосновений Матрёны, потому как утомлённый и остро нуждающийся в отдыхе разум, заботясь о не менее измученном теле, на время, необходимое для восстановления, ограничил все контакты с окружающим миром.
***
Девушка открыла глаза, когда в комнате уже стемнело. Мама с Герой, Колей и Любой сидели на кухне и шёпотом беседовали. По активному постукиванию ложек и чудесному аромату чего-то очень вкусного она сделала вывод, что семья ужинает. Стоило только Аннушке появиться, как ребята, выскочив гурьбой из-за стола, заключили сестру в крепкие объятия. Их искренняя, по-настоящему бескорыстная и безграничная любовь всегда заставляла её спешить домой, где бы она ни находилась и чем бы ни была занята.
- Нюрка, ты ведь, наверняка, голодная, как волк? Садись скорее, картошка с мясом как раз только-только из печи!
- И правда, я готова съесть целого поросёнка!
Сопровождаемая заботливым вниманием, Аннушка села за стол. Матрёна поставила перед дочерью большую тарелку с ещё дымящимся содержимым, за которое девушка взялась, не дожидаясь, пока оно хоть на чуточку остынет. Не на шутку разыгравшийся аппетит не желал медлить ни секунды!
Девушка чувствовала на себе непрерывное внимание любящих глаз, но это не смущало, а лишь забавляло её. Наконец, не выдержав, Аннушка рассмеялась. В ответ изба наполнилась громким и заливистым хохотом, казалось, только и ожидавшим команды для начала веселья.
- Ну-ка угомонитесь, озорники! Дайте Нюрке спокойно покушать. Посмотрите, как она осунулась. И сами доедайте – жаркое уже совсем остыло!
Слова матери быстро восстановили тишину – все дети, от мала до велика, хоть и с задором переглядываясь, молча закончили ужинать, помогли убрать посуду и отправились в комнату, где сразу ожидаемо бросились засыпать её вопросами. Аннушка поведала ребятам о ягодном изобилии трошинских болот, об огромном медведе-людоеде, о долгой погоне и чудесном спасении, о потере наполненного доверху клюквой кузовка, о вынужденной ночёвке в лесу и утренней встрече с охотниками – одним словом, обо всём, что следовало знать их неокрепшей нервной системе. Матрёна же, внимательно слушавшая рассказ дочери, в процессе повествования несколько раз вдруг погружалась в раздумья именно в тех местах, которые девушкой были опущены, словно чувствуя и домысливая недосказанное.
Только после того, как младшие уснули, взрослым представилась возможность пообщаться без цензуры. Аннушка выложила маме всё, как на духу, стараясь не упустить ни одной мало-мальской детали. И чем больше подробностей открывалось, тем озабоченнее выглядело лицо Матрёны. Надежда, что пропавший на шесть с лишним лет колдун, больше о себе никогда не даст знать, как это произошло однажды с ней, рушилась здесь и сейчас. Выходило, что его исчезновение было всего лишь временным затишьем. Затишьем перед страшной бурей, обрушившейся на голову девушки с гораздо большей силой, чем в первый раз. И это не могло не беспокоить: «Крепко ж вцепился своими клешнями в Нюрку дед Пушкарь и отпустить никак не желает. Должен же быть действенный способ отвадить ирода! Обязательно должен!»