Аннушка приближалась к вершине пологого холма. Затяжной и столь скорый подъём окончательно сбил её дыхание, а в боку предательски напомнили о своём существовании колики. Тяжело выдохнув, девушка сделала последний шаг, и перед ней предстала удивительная картина: совсем рядом небольшая речушка, отражая лунный свет, несла свои серебряные воды, а прямо на её берегу около дюжины тёмных строений. В одной из избушек топилась печь, и стелившийся по округе светлый дым был хорошо заметен на фоне ночного неба. Два её небольших окошка, словно два глаза, всматривающихся в ночь в поисках добычи, испускали чуть заметный бледно-жёлтый свет.
Девушка неслась к этому дому на одном вдохе, будто Фидиппид, финиширующий в своём смертельном марафонском забеге. Как выяснилось, дорога, по которой шла девушка, заворачивала к этой небольшой деревушке всего в паре сотен метров от того места, где Аннушка устремилась, ведомая обонянием, напрямик через поле. Приблизившись к строению, она через невысокий забор стала вглядываться сквозь окошки в освещенное помещение в надежде увидеть долгожданный силуэт человека, но кроме скудного убранства избы и высушенного букета из трудноразличимых трав и цветов, стоящего на одном из подоконников, ничего не удавалось рассмотреть. Найдя калитку и убедившись, что рядом нет стерегущей вход собаки, уставшая и озябшая, она тихонько вошла. Озираясь и стараясь ступать как можно аккуратнее, Аннушка подошла к ближайшему окошку и несколько раз несильно постучала. Никакого ответа не последовало. Подождав недолго, она вновь постучала, но уже приложив больше усилий, отчего стекло звонко задребезжало. И вновь в ответ лишь тишина. Девушка повторила ту же процедуру со всеми доступными ей окошками. Но хозяева никак не желали замечать присутствия постороннего рядом с домом.
Глава 2.
Присев на завалинку, она посмотрела вдаль. Совсем рядом уже вовсю буйствовала стихия. Ветер, многократно усилившийся, шумно играл деревьями, то нагибая их почти до земли, то отпуская. Луна лишь на мгновение показывалась и вновь исчезала за массивными и стремительными чёрными тучами, неумолимо завладевающими небом. Глухие и частые удары тяжёлых капель, казалось, уже подступали к деревне, и лишь река, словно самоотверженный стражник в серебряных доспехах, отбивала порывистый натиск незваного гостя. Вспышки молний теперь заменяли собой лунный свет, временами то изгоняя тьму ослепительными импульсами, то вновь позволяя ей безраздельно господствовать. Складывалось впечатление, что это завораживающее светопредставление транслировалось небом под оглушительный аккомпанемент оркестра тяжёлых ударных инструментов — гром лютовал, как никогда прежде.
Осознавая уязвимость своего положения перед лицом непогоды, Аннушка решилась на этот раз постучаться в двери. Сначала осторожно, затем всё более уверенно она ударила кулаком несколько раз. Когда же ливень добрался и до неё, она приложила такую силу, что дверь, пронзительно заскрипев, отворилась сама. Девушка замерла от неожиданности и, стоя под проливным дождём, ожидала дальнейшего развития событий. И вновь не последовало никакой реакции. Чтобы укрыться от грозы она сделала шаг внутрь. В сенях была непроглядная тьма, лишь нечастые вспышки на небе на миг делали интерьер помещения доступным для глаз гостьи. Под потолком висели большие и маленькие пучки давно высохших и недавно собранных трав, вдоль стен и в углах стояла какая-то мелкая домашняя утварь, а у входа в дом виднелось несколько пар обуви, аккуратно составленных в стороне от порога. И вновь Аннушка застыла в нерешительности, наспех пытаясь сформулировать внятную причину своего ночного визита, которую вскоре озвучит хозяевам. Собравшись с мыслями и сжав для пущей уверенности кулаки, она сделала несколько коротких шагов и оказалась возле последнего препятствия, отделявшего её от сухого и тёплого крова, краюшки мягкого хлеба и кружки горячего чая.
Чувствуя себя крайне неловко от того, что ей вновь приходится предпринять попытку нарушить покой хозяев дома, она произвела уже ставший привычным этой ночью её слуху однообразный звук – тук, тук, тук. Опять выжданная пауза не принесла ничего, кроме безмолвия. Ни ответа, ни даже движения за закрытой дверью она не смогла уловить – на её призыв о помощи вновь отвечала глухая и немая тишина. Невозможно представить, что за сомнения одолевали в этот момент растерянную девушку. О том, чтобы уйти, не могло быть и речи, но продолжать и дальше ломиться ночью в чужой дом выходило за рамки её воспитания. В порыве какого-то неистового разочарования она вдруг рефлекторно дёрнула ручку двери. Та, словно сочувствуя горю Аннушки, мягко и бесшумно открылась.