Глава 18.
- Как вас зовут, бабушка?
- Любовь Ивановна я, внучки. Можно просто баба Люба. Так все в деревне кличут.
- Любовь Ивановна, спасибо за помощь, за доброту, за участие! Мы только на ночь вас стесним своим присутствием, а утром уж что-нибудь придумаем и не станем докучать.
- Лечите подружку, а остальное – пустяки. Я вижу, вы девочки хорошие, дружные, воспитанные. Весь праздник на вас не могла налюбоваться. Везде нынче успели: и попеть, и поплясать, и конкурсы повыигрывать. Умницы, да и только! Ой, что-то я заболталась, старая тетеря, сейчас принесу марлю и колодезной воды, нужно повязку на ногу наложить, пока она не распухла. А вы садитесь, не стесняйтесь.
Старушка не по годам шустро юркнула в сени. Девушки, разместив подругу в положении полулёжа поудобнее, примостились рядом, стараясь не раскачивать пружину. Нина была бледной и молчаливой. Глядя на неё, сразу становилось понятно, что боль по-прежнему не отступала. Она закрыла глаза и откинулась назад, оперевшись спиной на высокие подушки.
Комната была небольшой, но очень уютной. На стене висели несколько портретов, с которых смотрели два светлых мужчины, приблизительно равных по возрасту, молодая, красивая женщина и семейная пара. По всей видимости, как рассуждала про себя Аннушка, это была Любовь Ивановна с супругом и их дети – два сына и дочь. В углу, как полагается, размещалось несколько образов, сильно выцветших и оттого кажущихся очень древними. В избе было чисто и свежо, все вещи были старательно расставлены по шкафам и полкам. На окнах цвела розовая, фиолетовая и красная герань. А с печи, из-за белоснежной шторки, опасливо выглядывали четыре жёлто-зелёных прищуренных глаза, разбуженных неизвестными им визитёрами.
Бабушка вернулась через несколько минут с небольшим ведёрком ледяной воды. Намочив ею салфетки, она легким прикосновением промокнула ими стопу Нины, чтобы дать той привыкнуть к резкой смене температуры. Девушка дёрнула ногой, но быстро свыклась с необходимостью перетерпеть дискомфорт ради своего же блага. Хозяйка, подложив под лодыжку мучающейся гостьи валик из полотенца, укрыла её лёгким пледом и подала таблетку «Пирамидона», чтобы та сумела заснуть.
- Сон – лучшее из лекарств! Пускай поспит, авось боль и отступит. И вы ложитесь отдыхать, я сейчас вам дам матрас и бельё. Если будет слишком тесно, кто-то из вас может лечь на печи. Как-нибудь разместимся – в тесноте, да не в обиде!
- Любовь Ивановна, не тревожьтесь так. Мы ведь можем подремать и сидя, и по очереди, а можем и вообще не спать. Время-то уже далеко за полночь, скоро, глядишь, и рассвет.
- Вы ведь, наверное, голодные, внучки? Давайте-ка я сейчас вас накормлю. У меня щи свежие, только сегодня приготовила. Да и чаёк сейчас свежий заварим.
- От чаю не откажемся, а суп не нужно – что-то аппетита нет. Мы на ярмарке купили свежие ванильные калачи, вот их как раз и распробуем.
Старушка положила в чайник несколько сухих веточек мяты и зверобоя, залив их недавно принесённой водой, отчего на металле сразу проявились тысячи еле различимых капелек конденсата.
- Любовь Ивановна, а что это за красивые люди на фото?
- Эх, внучки, тут вся моя семья. Супруг Трофим Васильевич, которого нет вот уж двадцать два года, сыновья Борис и Павел, погибшие на войне в сорок первом с разницей в три месяца, дочка Людмила. Она живёт в областном центре, работает директором торговой базы. Вся в делах, заботах, и приехать-то некогда. Есть у меня и внучка. Красавица, студентка, учится с отличием на зубного врача. Подождите, у меня ведь есть фото!
Она распахнула дверцу небольшой тумбочки и достала оттуда старый альбом в зеленоватой бархатистой обложке. Руки бабушки настолько бережно его держали, что не возникало никаких сомнений – тут хранилось самое важное, что есть в её жизни. Сам альбом был толстым, но снимков в нём - от силы двадцать пять или тридцать. И оттого каждый из них являлся для старушки бесценной реликвией.
Присев за стол рядом с Галей и Аннушкой, хозяйка медленно и аккуратно открыла первый разворот, где взору подруг предстала молодая, стройная, белокурая девушка, мило улыбающаяся фотографу. Быстро пролистнув несколько страниц вперёд, старушка остановилась на последней фотографии. На ней тоже была молодая, стройная, белокурая девушка, как две капли воды похожая на Любовь Ивановну.