- А вот и внученька моя, Настенька. Правда, ангелочек?
Бабушка произносила эти слова с таким умилением, что у сентиментальной от природы Аннушки даже дрогнул голос:
- Правда, Любовь Ивановна. Абсолютная правда. Ваша внучка удивительно хороша! Но ведь ей есть в кого такой родиться?! Первый снимок – ваш?
- Давно это было, внучки. Теперь уж и не поймешь: то ли мой, то ли не мой… Как сейчас вижу ту съёмку в студии. Строгий, грузный мужчина с командным голосом. Волнение, напряжение, стеснение. Улыбнись, повернись, не моргай! Вспоминаю – вроде бы, я. Но как взгляну в зеркало, всмотрюсь в отражение – ну точно не я! Там красавица, а тут чудовище. Ну что же такое, опять заболталась, а чайник уже вовсю парит.
Радушная хозяйка немедля направилась на кухню.
- Любовь Ивановна, мы можем посмотреть пока оставшиеся фотографии?
- Да смотрите ради Бога, внучки. Только фотоальбом может без единого слова рассказать, как неумолима и скоротечна наша жизнь.
Пока она негромко постукивала за печкой посудой, расставляя на расписном подносе старенькие чашки и блюдца с золотыми ободками да пиалы с мёдом и вареньем, подруги увлечённо изучали зафиксированную когда-то камерой мимику и жестикуляцию героев бабушкиного архива. Эти разные и, в то же время, одинаковые люди выглядели настолько привлекательно и ухоженно, их лица излучали такую энергию, что совершенно не хотелось верить в неоспоримый факт - некоторых из них уже давно не было в живых. Горьким подтверждением тому служили указанные на снимках годы их создания: 1884, 1896, 1901, 1917... С тех пор сменились несколько поколений, ушла целая эпоха, воцарились совершенно иные идеология и государственный строй, и лишь застывшие всего на миг фигуры так и остались навечно неизменными.
Пролистав альбом, что называется, от корки до корки, девушки на его последнем развороте обнаружили тяжёлый и объёмный пожелтевший конверт. Решив, что перед ними всего лишь не вклеенные по какой-то причине прежде фотографии, Аннушка, без всякой задней мысли, выложила всё его содержимое на стол. Это была небольшая стопочка снимков, сделанных во время прощания с умершими. Подобная традиция считалась нормой, а потому такие картинки были дома у всех. Но ввиду своего содержания, они, что вполне объяснимо, не вызвали у девушек никакого интереса, и те, чуть брезгливо, поспешили поскорее уложить их обратно. Лишь последняя карточка вызвала интерес подруг своей толщиной и хорошо заметной ветхостью, кардинально отличавшей её от современной бумаги.
Аккуратно отделив необычную фотографию от оставшихся, гостьи увидели перед собой три фигуры. Это была пара пожилых людей и молоденькая девушка. Женщина постарше скромно сидела на стуле, а высокий мужчина, облачённый в рясу, с крупным крестом на груди и юная леди в элегантном, но неброском платье стояли по сторонам, почтительно касаясь рукой её плеча. Первое, что приходило на ум – на снимке запечатлена семья священника. На шее его вероятной дочери красовалось необычные бусы или ожерелье. Определить наверняка материал, из которого оно было изготовлено, не представлялось возможным, ввиду небольшого формата фото. Но неповторяющаяся форма и окраска деталей, составлявших украшение, подсказывала, что речь могла идти о некрупных кусочках какого-то благородного минерала. Между камушков виднелось распятие, изготовленное, вероятнее всего, из того же материала. Лица этих людей и по отдельности излучали необычайно тёплый и добрый свет, ну а вместе они смотрелись настолько притягательно и гармонично, что глаза никак не желали терять их из виду.
Безотрывно рассматривая увлёкший её портрет, Аннушка никак не могла отделаться от мысли, что черты батюшки с фото ей очень знакомы. «Но когда и где я могла его видеть? Сейчас встретить священника - огромная редкость, а значит и забыть о таком уникальном случае было бы совсем не просто».
Для поиска ответа на этот вопрос она досконально изучила поля и даже заглянула на оборот карточки. Там каллиграфическим почерком с помощью чернил была выведена надпись: «С благословением от отца Серафима. 1866 год».