«1866 год?! Выходит, вариант нашего знакомства полностью отпадает. Но отчего мне столь знакомо это лицо?» Девушка вновь впилась взглядом в изображение батюшки. Длинные вьющиеся волосы, окладистая, словно отлитая из серебра, борода, румяные щёки, ласковый взгляд чуть прищуренных тёмных глаз, длинный прямой нос…
- Господи! Этого не может быть! Не может быть!
Глава 19.
Аннушка своим испуганным криком заставила Галю от неожиданности подскочить со стула. Даже хозяйка, забыв про наполненный угощениями поднос, в несколько шагов оказалась возле стола. Было непонятно, что сильнее вызвало её изумление, эмоциональная реакция гостьи или оказавшийся в руках девушки снимок.
- Что случилось, внучка? Откуда у тебя это старое фото?
За дрожащую по неизвестной окружающим причине подругу, не способную в этот момент ни говорить, ни слышать, ответила Галя:
- Любовь Ивановна, пожалуйста, извините нас за непростительное нахальство – мы смотрели альбом и наткнулись на старый конверт. В нём оказалось фото, которое поначалу словно загипнотизировало Анчу, а теперь привело в ужас. Я совершенно не понимаю, что с ней произошло!
Закрыв лицо руками, Аннушка сквозь рыдания повторяла одну и ту же фразу:
- Он снова до меня добрался!
Тихонько разжав стиснутые пальцы девушки, старушка забрала повергшую её в шок фотографию и положила на стол изображением вниз. Затем, поцеловав Аннушку в темечко, она вернулась на кухню за подносом, прихватив с собой стоявший на полке стеклянный пузырёк. Вновь присев рядом с плачущей гостьей, она накапала содержимое бутылочки в чашку и разбавила на глаз водой.
- Ну-ка, выпей пустырничка, внучка. Сразу полегчает. И рассказывай, чем же тебя обидел отец Серафим?
Аннушке потребовалось ещё минут десять, чтобы восстановить сбившееся из-за всхлипываний дыхание и вернуть способность говорить. Тогда-то она и поведала старушке свою жуткую и трагичную историю о встречах с вездесущим колдуном. А указанная на фото дата и исключительное сходство последнего со священником из альбома, по её мнению, не оставляли ни грамма сомнений в том, что если это не чудовищная мистификация, то оба они, бесспорно, являются одним и тем же человеком. Человеком, которого давным-давно не должно было быть среди живых. Человеком, представшим перед ней отнюдь не в роли служителя Бога. Человеком, душа которого по какой-то необъяснимой причине будто разделилась на две противоборствующих ипостаси: светлую и тёмную, и не пожелала после смерти покинуть наш мир.
- Сколько бы я тому не противилась, не проходит дня или ночи, чтобы не всплыли в моей памяти даже самые малозначительные черты его застывшего передо мной лица. Этот пронзительный взгляд, чёрные, колкие глаза, длинный, словно птичий клюв, нос, всклоченные седые волосы и закрывающая грудь лохматая борода... Боюсь, они слишком глубоко проникли в моё сознание, чтобы я сумела их спутать с кем-то ещё.
Хозяйка, выслушав до последнего слова эмоциональную речь не до конца пришедшей в себя девушки, разлила по чашкам остывающий чай и движением руки предложила его подругам.
- Скажи мне, внучка, твоя мама – Матрёна – не Нестерова ли дочь?
- Да, моего дедушку звали Нестером. А вы с ним были знакомы?
- Я знала Нестера Тимофеевича. Матрёну тоже, но в последний раз видела её ещё маленькой девочкой. Наслышана - многим людям она помогла! А сколько наших у неё перебывало, не счесть. Твоя мама – Божий человек! И не вскройся это обстоятельство, возможно, я предпочла бы промолчать. Но коли уж такое дело, грех на душу брать не стану. Только возьму с вас слово, что дальше избы рассказанное мной не уйдёт. Матрёну будем считать исключением – она должна всё знать, да и молчать, ничуть не сомневаюсь, умеет. Такие люди, как ни странно это прозвучит, тоже иногда нуждаются в помощи, потому как есть у них одно крайне уязвимое место: чужих с того света спасают, а самым близким порой в пустяковом деле подсобить не способны.
Девушки без колебаний приняли условие рассказчицы. И если Аннушка не могла дождаться начала повествования, то на лице Гали читалось плохо скрываемое беспокойство. Подобное чувство она уже испытывала однажды, когда в Трошинцах впервые услышала от Нининой бабушки о тёмной силе, наводящей страх в округе и захватившей окрестности деревни.
- История, которую я вам поведаю, берёт своё начало чуть не век тому назад, а именно в 1865 году. В ту пору в ва́гинском храме, который вы, наверняка, прекрасно знаете, служил приходским священником отец Серафим, в миру Пушкарёв Серафим Егорович. Он был родным, младшим братом моего покойного деда – Михаила. Человек настолько добрый, милосердный и бескорыстный, что прихожане, все, как один, души в нём не чаяли.