Была у него жена Просковья, моложе его годков на пятнадцать, и дочь Настя, не достигшая ещё двадцатилетия. А так как ребёнком она являлась поздним, да к тому же единственным, родительская любовь не ведала границ. Девушка отвечала им тем же. Помимо своей необычайной красоты, внутренней и внешней, имела она отличное воспитание и образование, была опорой и надеждой семьи.
Серафим с Прасковьей служили в Троицкой церкви, Настя в их отсутствие следила за хозяйством и, по возможности, старалась помогать родителям в храме. Они всегда являлись примером добра и взаимопонимания. Батюшка, как и твоя мама, помогал каждому, кто нуждался в помощи. Кому – советом, кому – кровом, кому – куском собственноручно испечённого хлеба, а кому – и копеечкой. Безотказный был человек, с большим сердцем. При нем народу на молебен собиралось – не протолкнуться. Вот уж, действительно, истинный пастырь Господень, каких днём с огнём не сыскать.
Имел он способность вразумлять и обезоруживать словом. Говорил столь складно и убедительно, что любой сбившийся с пути простолюдин или богатей уходили от него с одинаково счастливыми слезами раскаяния на глазах. Уходили и возвращались вновь, но теперь уже просто ради новой встречи с ним. Его искренняя вера и молитва не оставались незамеченными Богом. Казалось, он уготовал Серафиму ещё при жизни особую роль – опекаемого небесными силами посланника или Пророка. С этого самого момента мой рассказ окрасится совсем в иные цвета…
Как и любому Пророку, упомянутому в Святом писании, помимо великого дара нести божественный свет людям, выпадает и бремя тяжких, порой кажущихся непосильными, испытаний. Не стал исключением и отец Серафим, всецело посвятивший себя служению Богу, людям и своей семье.
Настенька считалась в округе самой завидной невестой, и потому от желающих посвататься не было отбою. Но по причине удивительной целомудренности и привязанности к родителям, сама о том и помышлять не смела. Вот только однажды, на её беду, объявился в Ва́гино один богатенький горе-ухажёр из уездного города, сын то ли судьи, то ли какого-то важного надзирателя. Жили тут два его приятеля, отвязных гуляки и выпивалы. Они-то и шепнули парню во время очередного застолья о существовании равнодушной к любым знакам внимания красавицы. Забавы ради, в пьяном угаре, но при большом количестве свидетелей из местного люда, заключил этот мерзавец со своими дружками пари, что добьётся её расположения в оговорённые спором сроки.
Тогда-то уклад жизни Насти в корне изменился. Одолел он красавицу, нигде не давая прохода, будто решил взять её нахрапом и неотступностью. Никакие увещевания ни самой девушки, ни отца её, эффекта не возымели — настойчивый и бесцеремонный проходимец никого и ничего не желал слушать. Бедная девочка уже и нос на улицу боялась высунуть, чтобы, не дай Бог, не столкнуться вновь с его нахальным поведением, на которое ей и ответить-то было нечем.
А время завершения пари близилось к истечению. И чем меньше до него оставалось, тем более безудержным и даже агрессивным становилось поведение несостоявшегося женишка. Сильно обеспокоенный происходящим Серафим Егорович после долгих раздумий и совещаний с семьёй решился обратиться к отцу молодого человека с просьбой воздействовать на вышедшего за рамки приличия сына. Тот, сославшись на огромную занятость, кратко на бегу выслушал батюшку, и нехотя, сквозь зубы, пообещал принять необходимые воспитательные меры.
Результат не заставил себя долго ждать. Но, увы, вышел совершенно противоположным ожидаемому. Прознав о беседе отца своей «пассии» с его родителем, преследователь не только не отступился, но и вовсе перешёл на оскорбительные упрёки и открытые угрозы, ничуть не стесняясь их выкрикивать даже при большом стечении народа. По всему видать, папка с детства внушил отпрыску своими «заботливыми» действиями уверенность в абсолютной безнаказанности перед законом, и уголовным, и Божьим.
Наконец, срок миновал. "Папенькин" сынок, ради сохранения "честного" имени, был вынужден рассчитаться с оппонентами. Они сошлись на погашении долга совместными посиделками в трактире до упаду за счёт проигравшего, сговорившись помочь униженному дружку, во что бы то ни стало, рано или поздно достичь поставленной цели. Но только лучше рано, чем поздно! И вновь, как прежде, планы свои они, ничуть не смущаясь, сделали достоянием общественности, присутствовавшей в заведении в большом количестве и уже изрядно опасавшейся их чересчур вызывающего поведения.