Самый большой страх любого любящего родителя - потерять своё чадо. И однажды такой страх стал кошмарной реальностью для Серафима и Прасковьи. В какой-то из августовских вечеров, Настенька не вернулась домой. Она никогда прежде не уходила без предупреждения, а уж о том, чтобы где-то задержаться без ведома отца и матери и заставить их терзаться от безвестности, и речи быть не могло. Вот только родители так её не дождались, ни в тот, ни в последующие дни.
Искать девушку помогали не только постоянные прихожане храма, но и все неравнодушные, сознающие нестерпимую боль сердец настоятеля и его супруги. Сначала живую, а по прошествии времени - мёртвую, пытались найти и полицейские, специально на короткий срок прибывшие в Ва́гино из ближайших сёл и городков. Безрезультатно! Настенька словно исчезла с лица земли, бесследно и безвозвратно. Можно ли описать словами безутешное горе, неожиданно и незаслуженно лишившее смысла две человеческие жизни? Пожалуй, нет!
Вскоре, сначала в кабаках и трактирах, затем на улицах и в домах местных жителей, стали шёпотом обсуждаться подробности недавних откровений одного из товарищей того самого назойливого ухажёра, кой загадочным образом испарился после пропажи девушки. Выяснилось, что в состоянии изрядного подпития, "по секрету всему свету" он признался в участии в захоронении тела дочери священника, убил которую, жестоко и хладнокровно, его городской приятель. Тот самый, который не добившись своего, поступил по принципу "если не моя, то ничья". Прознавшие об этом прихожане довели информацию до батюшки. Серафим попытался найти этого предполагаемого соучастника, но мужик, словно поняв, что наговорил лишнего, куда-то стремительно исчез, не предупредив о своём незапланированном отбытии никого из близких.
Раздавленный известием отец, надеясь найти, наконец, справедливость и тело любимой дочери, вновь отправился в уездный город, где и представил на суд стражей порядка открывшиеся обстоятельства и показания многочисленных свидетелей, подписавшихся под каждым содержащимся в них словом. И что в итоге?! Уполномоченным дать официальный ответ на мольбы батюшки о помощи оказался отец главного подозреваемого, который, если судить по холодным фразам документа, и подозреваемым являться не может! Мол, все утверждения очевидцев туманны и недостоверны, поскольку в изменённом состоянии сознания мало ли чего может померещиться. Не исключено также, что это всего лишь попытка оговорить, с целью мщения за какие-либо обиды, из зависти или стремления свалить собственную вину на приезжего, малознакомого человека, избранного истинными преступниками "козлом отпущения". Иными словами, власти отказывались продолжать расследование дела и искать виновника ввиду отсутствия тела и сколь-нибудь весомых улик. В придачу ко всему вышенаписанному вина за произошедшее возлагалась и на родителей пропавшей девушки, которые «не уделяли должного внимания профилактическим беседам с дочерью об опасности общения с посторонними, или, вообще, могли спровоцировать её на побег своими запретами, ограничениями или авторитарным стилем воспитания ребёнка».
Это письмо стало смертным приговором для иссушенной бедой Прасковьи - в последнее время она наотрез отказывалась от еды, почти не вставала с постели, плакала сутками напролёт. О её прежней красоте и умиротворённости напоминало только семейное фото, стоящее на серванте. Но потеря последней надежды лишила женщину сначала сознания, а затем и жизни. Матушка не смогла смириться с фактом окончательной потери Настеньки. Лишённая возможности быть с нею тут, женщина отправилась в тот мир, где такая возможность наверняка имеется. Отец Серафим, не мыслящий прежде своего существования без Бога, людей и семьи, которым был всегда безгранично предан, теперь лишился семьи и не без оснований считал себя преданным и людьми, во всяком случае - их частью, и Богом.
Вскоре, испытывая огромные душевные терзания, он оставил приход, отказался от сана и посвятил себя поискам останков любимой дочери. Это стало его новым смыслом жизни. Их некогда уютный дом теперь всё чаще пустовал. А встречавшие блуждавшего по ближайшим лесам и оврагам Серафима Егоровича люди отмечали произошедшие с ним кардинальные изменения: вместо некогда высокого и статного, счастливого и общительного, полного энергии и не по возрасту моложавого человека их взору представал замкнувшийся в себе, молчаливый, исхудавший, ссутулившийся и посеревший от горя старик, одетый в изношенные штаны да рубаху, изрядно потрёпанные скитанием по чащобе, бурьяну и бездорожью. В какой-то момент соседи отметили, что хозяин бывшей поповской избы вовсе перестал там появляться. С той поры она так и стояла пустующей, ожидая возвращения мужчины, пока не прохудилась кровля, а следом и всё строение стало непригодным для житья, отправившись в небытие следом за своими жильцами.