Как раз одно из таких особо запомнившихся произведений этого талантливого ухажёра и выманили из закоулков её памяти сложившиеся в данный момент обстоятельства.
«Мерцающих теней беседа.
Зима. Морозно. Вечереет.
В подтопке вечный непоседа
Горячим танцем души греет.
Уголья рдеют. Крепнет жар.
Сонм ярких звёзд на небосводе,
Попав под действо лунных чар,
Уж не мечтает о свободе.
Струится белой лентой дым.
С тобой у тёмного окошка
Мы молча рядом посидим -
В моей руке твоя ладошка...
Для счастья ведь так мало надо:
Всё, несказа́нное тобой,
Чтоб слышал сердцем тот, кто рядом.
Тогда не страшен рок любой!
Давно уж тени отмерцали.
Во тьме не разглядеть лица.
Мы тишину не нарушали,
Наш разговор вели сердца».
Она поймала себя на мысли, что была бы совершенно не против, если бы Ваня – так звали несостоявшегося жениха – оказался сейчас тут и просто был рядом. И неважно, молчал бы он или, пользуясь редкой возможностью побыть наедине с «любовью всей своей жизни», увлечённо о чём-то рассказывал. Ей даже вдруг показалось, что она слышит его звонкий голос вперемешку с заразительным смехом. Настолько непросто Аннушке давались в эти мгновения одиночество и неопределённость.
Время шло, а в доме так никто и не появлялся. Из живота изголодавшейся девушки с нарастающей интенсивностью доносились всё более протяжные звуки, похожие скорее на заунывные песни. Аннушка с трудом поднялась на ноги, превозмогая сопротивление затёкших от сидения на полу суставов, и отодвинула рукой край широкого льняного полотенца, которым была накрыта уже избавившаяся от жара топки выпечка. Взяв лежавшую с краю пышную и румяную булочку, она вновь накрыла противень тканью.
«Я бы никогда так не поступила, если бы не особые обстоятельства!» Мысленно Аннушка уже простила себе этот вынужденный выбор и надеялась, что обитатели избы тоже отнесутся к нему с пониманием.
Стоявшие у печи лёгкие туфли уже заметно подсохли, да и сарафан теперь стал значительно легче и свободнее. Напоминания о ночной грозе испарялись, в прямом и переносном смысле слова, одновременно с удаляющейся непогодой.
Девушка, не решаясь снять с себя одежду в незнакомом месте, но желая полностью избавиться от остатков зябкой сырости, вновь опустилась к источнику спасительного тепла. На этот раз она осмелилась взять висевшую на спинке стоявшего поблизости стула ватную безрукавую телогрейку, по всей вероятности принадлежавшую кому-то из хозяев. Постелив её на пол, Аннушка села поудобнее, прижавшись спиной к печи, и стала, откусывая понемногу, то ли обедать, то ли ужинать, то ли завтракать.
Так как июльские ночи отличаются своей непроглядностью, но отнюдь не продолжительностью, тонкая ленточка светлеющего горизонта, как раскалённый нож, уже начала разрезать плотную и маслянисто-чернильную материю окружающего пространства. Девушка видела эти изменения через небольшие окошки, и прежнее беспокойство окончательно теряло над ней свою власть.
- Нюрка, ты в опасности! Совсем рядом злой человек, способный причинить боль! Вспомни молитвы и заговоры, которым я тебя учила, и повторяй их беспрестанно, пока не будешь на достаточном отдалении от этого страшного места. А теперь вставай и беги! Беги, не оглядываясь.
- Мама? Мамочка!