«Неужели все хлопоты были напрасными? Неужто нашим надеждам не суждено сбыться?» Тяжёлые мысли заполонили собой сознание участников экспедиции. Они старались избегать друг друга взглядами, чтобы не подавать виду. Но каждый в глубине души уже настраивал себя на всё более вероятную необходимость принятия факта поражения.
И тут громкий крик Аннушки заставил всех встрепенуться:
- Ребята! Галя, Лёня, скорее сюда! Неужели это оно!
Глава 25.
На значительном отдалении от дороги, в глубине труднопроходимой чащи, почти граничащей с поросшим камышом покатым берегом, рос высоченный дуб, чей огромный ствол наверняка не сумели бы обхватить и два человека. Дерево, по всей видимости, было очень старым, потому как часть его кроны выглядела безжизненной, а отпавшая местами кора оголяла сероватые внутренности исполина. Несколько больших ветвей, необычным образом сросшихся между собой, крайне походили на человеческую кисть, раскрытой ладонью устремлённую к солнцу.
Из-за растительности, скрывавшей Аннушку почти по грудь, друзья не сразу смогли её отыскать. Девушка стояла, словно загипнотизированная, и всматривалась ввысь широко открытыми голубыми глазами, в которых одновременно читались испуг, восторг и удивление. Галя в этот миг ощутила себя героиней любимой детской сказки, очутившейся по велению доброй волшебницы в заколдованном лесу. Настолько невероятным казалось то, что с ней происходит! Лёнька же, растерянно смотревший то на чудо-дерево, то на подруг, не смея пошевелиться, вцепился мёртвой хваткой в свои лопаты, будто встретился нос к носу с самой Медузой Горгоной.
Немного отойдя от шока, они принялись планомерно и старательно приминать ногами растительность вокруг ствола, постепенно расширяя диаметр участка. Пока не наткнулись на почти сросшееся с густым дёрном трухлявое бревно, из-под которого, возможно, спустя всего несколько минут, покинув мрачное и холодное вековое заточение, явятся свету останки некогда прекрасной девушки, чья ужасная смерть поставила крест на жизни ещё двух, безгранично любящих её людей.
Несмотря на трясущиеся от избытка эмоций руки, отодвинув в сторону рассыпающуюся от любого касания древесину, Аннушка с Лёней начали аккуратно обкапывать квадрат земли размером приблизительно полтора на полтора метра. Убрав верхний, целинный слой, состоявший из сорняка, крепко вцепившегося в комки влажной и оттого тяжёлой почвы, они добрались до следующего. Он был более сухой, но изобиловал толстыми, неподдающимися острым штыкам лопат корнями дуба, по-хозяйски расползшимся на приличную площадь. Вскоре Галя заменила подругу, чтобы та могла передохнуть.
На глубине около пятидесяти сантиметров Лёнина лопата в очередной раз упёрлась во что-то твёрдое. Расчищая грунт, парень обратил внимание на цвет возникшего препятствия, который явно отличался от всех предыдущих. Отставив в сторону инструмент, он стал руками бережно освобождать находку от земли. И только, когда его глазам предстала кость, по форме и размерам, напоминающая бедренную, даже не заметил, как одним прыжком выскочил из ямы.
Аннушка, с пониманием отнеслась к реакции своего главного помощника, тут же заняв место парня. Взору взволнованных друзей медленно, поэтапно представало то, что когда-то было человеком. Вначале показался таз, затем рёбра, кости рук, после – череп. Следом за этим девушка освободила от земли нижние конечности, на которых ещё сохранились остатки обуви. Вероятно, речь шла о кожаных туфлях с металлическими пряжками, теперь покрытыми бесформенным зелёным налётом. От одежды мало что осталось – плотный пояс, небольшие кусочки истлевшей материи. Скелет лежал на боку в позе младенца. Если бы и возникли сомнения по поводу идентификации обнаруженного тела, то один предмет, присутствующий на нём, отметал их напрочь. Речь шла о том самом каменном ожерелье с крестиком, что украшало грудь девушки на старинном портрете.
Достав из сумки снимок, вручённый ей Любовью Ивановной при прощании, Аннушка, аккуратно расправив перекрученное временем и условиями пребывания украшение, сравнила его с фотокопией. Сходство являлось абсолютным, а значит, ошибка была исключена! Перед ними, без сомнений, находились пролежавшие в земле около восьмидесяти лет останки Насти - дочери местного батюшки, всеми почитаемого, милосерднейшего человека, которого горе от невосполнимой утраты и невозможности проститься с любимым чадом превратило из цветущего и не по возрасту энергичного священника в серого, несчастного, одинокого, жаждущего справедливости старика, одним упоминанием о себе наводящего ужас на всех окрестных жителей. Как видно, под сильным гнётом последствий беды люди способны неосознанно пересекать незримую границу, забираясь в своих блужданиях на территорию зла настолько глубоко, что обратный путь в условиях царящей там тьмы самостоятельно найти уже практически не представляется возможным.