- Так кто же вы на самом деле?!
- А как бы ты ответила на такой вопрос? И существует ли вообще на него объективный ответ?
По всей видимости, для Бога я - жаждущий беспристрастности бунтарь, несмиренностью своею осмелившийся Ему напомнить, что здесь, на земле, люди остро нуждаются в Его содействии и заступничестве. Иначе им пришлось бы самим отстаивать своё право на справедливость: с Ним или без Него. Но только с Ним добру было бы значительно легче победить зло, а живущие в любви и молитве избежали бы сотрясающей веру необходимости вынужденного примеривания на себя абсолютно чуждого их природе образа отступников и негодяев. И тогда выходит, как у апостола Павла: «Желание совершать праведные поступки всегда со мной, но я их не совершаю. Ибо не творю я добро, как мне бы хотелось, но заместо того творю я зло, которого совершать не хочу».
Для людей, знающих обо мне лишь по слухам, я – ни что иное, как укоренившееся на земле зло, ужасный колдун, виновный в абсолютно всех их бедах. Но человеку с испокон веков свойственно перекладывать ответственность за совершённые им оплошности и преступления на других. Оттого и в мире столько ошибочно осуждённых и незаслуженно оправданных.
И, наконец, для тех, кто знаком со мной не понаслышке, я – иной. Но, увы, никто из ныне здравствующих не может с уверенностью заявить, что знает меня. Люди знают меня настолько, насколько я позволяю им себя узнать. Так кто же я?!
- Вы правы. Объективно судить о человеке способен лишь тот, кто плечом к плечу прошёл с ним через «огонь, воду и медные трубы». Остальные же могут только предполагать, ведь чужая душа – всегда потёмки. Но разве не существует правил без исключений?! Мне кажется, за последнее время я сумела постичь чрезвычайно многое. Настолько, что порой сомневаюсь, кого теперь понимаю лучше, себя или вас.
- Боюсь тебя разочаровать, но между понятиями "понять" и "принять" существует не менее принципиальная разница, чем между "смотреть" и "видеть", "слушать" и "слышать". Ты можешь понимать смысл того, что рассматриваешь или слушаешь, но не принимать это. А бывает и такое: человек принимает смысл, но лишь до того момента, пока он не затрагивает его лично. Например, озвученное тобой утверждение о том, что "пути Господни неисповедимы". Оно абсолютно понятно и не вступает в противоречие с сознанием, если произносится обобщённо. Или адресно, но в отношении других людей. Как только человек пытается найти ответ на вопрос, затрагивающий причину событий, произошедших именно с ним, такая формулировка уже будет ему казаться бессодержательной и уклончивой. Мы всегда хотим знать, «за что» и «почему». И это вполне естественное желание. «За что я столь жестоко наказан, если всю жизнь посвятил Богу, людям и добру?» «Почему грешники и душегубы живут и здравствуют, а людям хорошим выпадает самая незавидная доля?»
Аннушка поняла, что подходящий момент настал. Она бережно вынула газетный свёрток и вложила его в руку своего собеседника, с удивлением наблюдавшего за происходящим.
- Я бы очень хотела, чтобы вы взглянули на это.
Глава 27.
Старик своими худыми пальцами медленно распаковал содержимое. Когда из-за последнего разворота показался выцветший снимок, он замер, будто каменный истукан, застывший в вечности. Лишь наполнявшиеся слезами глаза говорили о том, что перед Аннушкой находился всё ещё живой человек.
- Откуда у тебя эта фотография? Последний раз я видел изображённых на ней людей целую вечность назад. Столько времени миновало с тех пор…
- Судьба семь лет назад столкнула меня с вами, заставив пройти путь опасных испытаний и внутренних терзаний. Я не обладала достаточными знаниями и опытом, чтобы разгадать её план. Бессчётное множество бессонных ночей моё сознание задавалось вопросом, по-детски простым и, одновременно, непостижимо сложным: «Зачем?» Но та же судьба семь дней назад вручила мне этот портрет. И теперь я могу уверенно говорить, что знаю вас, отец Серафим!