Прежде я выл и кричал от тоски и бессилия, теперь же всё больше существую в безмолвии, потому как, чем тише становится человек, тем больше он способен услышать. А я обязан, наконец, услышать голос Настеньки. Только уже не во сне…
Когда судьба безжалостно отнимает у тебя единственного дитя, приходит страшное, разрушительное ощущение крушения жизненных планов, на поверку оказавшихся всего лишь хрупкой иллюзией. Как следствие, в вакууме абсолютного, непреодолимого одиночества теряется смысл дальнейшего существования. И можно сколько угодно рассуждать на тему выпавших испытаний, которые необходимо просто «пережить» и «перестрадать». Пока не испытаешь, что испытал тот, кто вмиг лишился всего, ради чего жил, ты не в состоянии понять и принять его боль.
- Я полностью осознаю, что прежнего уже не вернуть. Но как бы сложилась ваша дальнейшая судьба, если б вы, наконец, сумели обнаружить дочь?
- В этом случае моё чрезвычайно затянувшееся существование обрело бы долгожданный смысл. Воссоединившись с Настенькой, я бы получил возможность проститься с ней по-настоящему, как полагается, и по-отцовски попросить прощения, о котором¸ если быть откровенным, и мечтать не смею. А наша разделённая горем, временем и испытаниями семья вновь обрела бы целостность. После этого я был бы готов отправиться к Господу на Его самый страшный суд, дабы в полной мере по заслугам ответить за любое зло, малое или великое, причинённое мной во имя одному мне понятной справедливости. Не Небесной - земной! Ведь я всего лишь бывший священник, так и не постигший до конца сути справедливости Высшей.
Справедливость эта настолько сложна и масштабна, что без помощи извне не способна быть постигнутой человеческим сознанием. Мы цепляемся за её едва различимые края, изредка и лишь на миг приоткрываемые нашему взору. А потому, не имея достаточного основания, чтобы рассуждать широко и уверенно, можно утверждать только одно: ты, я, Настенька, Прасковья – все мы, без исключения – по вине неких обязательств перед ней являемся в различных ситуациях жертвами, судьями и палачами. Кто-то, смирившись, скажет: «Судьба!» И, действительно, все мы игрушки в её руках. Но как показывает жизнь, игрушки тоже бывают разными: одни – мягкими, податливыми, безвольными, другие – стойкими, железными. Выбор всегда останется за человеком!
Я же, не услышав ни одного ответа на мучающие меня вопросы, очертания Высшего замысла, возможно, разглядеть и сумел, вот только принять его так и не смог. А без принятия, увы, не может быть покаяния. Оттого и терзается рвущаяся ввысь душа… Но как бы мне того ни желалось, моя миссия здесь не окончена, и за почти вековую давность ничуть не приблизилась к завершению. И если бы встал выбор, уйти сейчас на Небеса кающимся грешником или продолжить своё жалкое, безрадостное существование, я бы без колебаний предпочёл остаться здесь до завершения своих поисков!
- Отец Серафим, а кто все те жуткие существа, что были возле вас на старом кладбище?
- Это особо отличившиеся в жизни беззаконники, на которых в качестве шанса на искупление тяжёлых грехов и скорейшее освобождение из земного плена была возложена обязанность выступить в качестве карающей силы той самой Высшей справедливости. Наказывая других, они, прежде всего, наказывают самих себя! Ведь в числе наказуемых ими - их дети, внуки и правнуки, которые по человеческим меркам несут незаслуженное бремя ответственности за проступки собственных наказующих! Вот такая жестокая ирония судьбы!
Среди тех, с кем ты столкнулась в часовне, были, кстати, и злодеи, погубившие Настеньку. Вместе с другими обречёнными на бессрочную каторгу души́ они занимаются поисками её тела. Но, как видно, Небеса не желают лёгкой участи отступникам, преподнося таким образом суровый урок и им, и мне!
Хоть наша нынешняя беседа и оставила тяжёлое ощущение недосказанности, если твой интерес на этом исчерпан, сегодня я бы хотел распрощаться первым. Пришло время идти – меня ждёт Настенька...
Старик, подавленный и обречённый, бережно протянул Аннушке фотографию. Его жалкая, сгорбленная фигура в этот миг стала для девушки символом стойкости и непостижимой переменчивости судьбы. Он уже давным-давно не надеялся ни на чью помощь и поддержку, всецело полагаясь только на свои заметно поиздержавшиеся силы.