Пока остаётся на свете хоть один человек, который, забыв об обидах и опасностях, готов переступить через гордыню, гнев и страх и пожертвовать собой ради спасения страждущего, мир имеет шанс на спасение! Ты - то самое чудо, которое атеисты желают узреть, чтобы уверовать в Бога. И если не в этой жизни, то в последующей, я буду беспрестанно молиться о твоём благополучии. Знай это!
А теперь настало время расставаться. Мне пора к семье, тебе пора домой. Хочу скорее обнять дочь и жену и уже никогда более не отпускать их от себя. Что такое восемьдесят лет сиротства в сравнении с вечностью неразлучности?! Лишь малозаметная пылинка на бесконечной дороге счастья! Твои друзья тоже не находят себе места, а мама и вовсе на грани душевной хвори. Поторопись! Иди и ничего не бойся. Не поминай меня лихом, полуночная гостья.
***
Аннушка вышла из дубравы и направилась в сторону села, издали напоминающего своими горящими окнами рой неподвижных светлячков, ведущих незатейливую беседу. Начинался дождь. Крупные капли шумно ударялись о землю. Но был при этом один факт, по-настоящему поразивший повидавшую виды путницу. В то время, как вокруг царила темнота и изливались небесные воды, девушка прекрасно различала каждую неровность бугристого пути, словно невидимый фонарь светил ей под ноги, а тело её оставалось абсолютно сухим, будто над ней нависал незримый полог. Она с благодарностью обернулась в том направлении, где рассталась с отцом Серафимом, но не смогла ничего различить сквозь чёрный занавес мрака.
Глава 28.
У девушки был выбор, остаться до утра у тёти Шуры в Ва́гино или следовать далее, в ночь, до Чернопенья. Она без раздумий остановилась на втором варианте. Во-первых, оттуда было ближе до дома, до мамы; во-вторых, не исключено, что Галя и Лёня, не найдя на берегу дядю Архипа, загостили, ожидая её возвращения, у Любови Ивановны.
Отметая ещё на подступах любые неприятные и тревожные мысли, одинокая путница шла по напившимся долгожданной влагой безлюдным полям, щедро одаривающим округу своим благоуханием. Аннушка явственно вспомнила, как ещё подростком, в окружении ароматов летнего разнотравья, неугомонного хора сверчков и всполохов июльской грозы, она также брела одна. Тогда её путешествие только начиналось, а знакомство со злым и ужасным дедом Пушкарём было ещё впереди. Теперь же, по прошествии долгих семи лет, оно близилось к завершению, но опыт общения с мудрым и милосердным отцом Серафимом, сильно повлиявшим на её сознание, стал важной вехой в процессе становления личности девушки.
За горизонтом только-только начинал пробуждаться новый день, когда она достигла окраины Чернопенья. Деревня спала. Только редкие беспокойные псы изредка напоминали незнакомке о своём присутствии, неохотно тявкая спросонья из-за заборов.
Лишь в одном-единственном доме люди продолжали бодрствовать в этот поздний час. Они с беспокойством ждали важную гостью. И этой гостьей была Аннушка. Подойдя к избе Любови Ивановны, она тихонько постучала в освещённое окно. Занавеска моментально дёрнулась, и из-за неё показалось лицо Гали. Подруга будто только и делала, что ожидала этого звука. Вглядываясь во тьму сквозь блики на стекле и едва различив знакомые черты, она радостно замахала рукой.
Через несколько минут уставшая, но счастливая, Аннушка уже сидела за столом, за которым неделю назад впервые увидела судьбоносную фотографию. Всего неделю назад! Но что это была за неделя! Она стоила целой жизни! И даже не одной: отца, положившего жизнь на поиски тела любимой дочери, и молодой девушки, лишённой жизни кучкой бездушных злодеев.
Оказывается, друзья не планировали возвращаться в Соколы́ без Аннушки и даже договорились, что в случае отсутствия подруги, сразу после рассвета отправятся обратно в Ва́гино на её поиски. Теперь же, когда все опасения развеялись, по привычке малословный Лёнька не сводил с неё глаз. Он, словно губка, впитывал каждую эмоцию девушки, независимо от того, была ли она произведена голосом, мимикой или жестами. Любовь Ивановна неизменно хлопотала возле гостьи, предлагая ей то чай, то сладости, то выпечку, то чего-нибудь покрепче для снятия стресса. Галя же вновь и вновь заключала подругу в свои объятия, будто никак не могла поверить в благополучный исход их рискованного предприятия.
При этом никто не торопился с расспросами, пока она сама не начала своё повествование.
- Любовь Ивановна, вы простите меня, пожалуйста, снимок я вам вернуть не сумею. Он остался у батюшки.