Уже знакомые путникам прибрежные кустарники стали постепенно редеть и вскоре предъявили вниманию путников полоску песчаного пляжа. У самой кромки воды, на непривычной для себя стороне реки сидел старый лодочник. То и дело прячась за дымной пеленой, он о чём-то размышлял, вглядываясь в далёкие лесистые просторы родных краёв. Кто знает, может быть, он дивился скоротечности прожитых дней или пытался определить след, который успеет оставить после себя на Земле.
- Доброе утро, дядя Архип! Ваши планы изменились? Мы особо не надеялись застать вас тут!
- Ну, здравствуйте, товарищи комсомольцы. Эх, и заставили же вы старика понервничать. Почему не явились вчера вечером на переправу? Я провёл тут всю ночь, ожидая вашего возвращения! Сердце ёкнуло – что-то недоброе может произойти. Хотел уж было пойти до Чернопенья…
- Хороший вы человек, дядя Архип. И сердце у вас большое и доброе! Нам, действительно, могла потребоваться помощь, но всё обошлось.
- Слава Богу! Но к Матрёне всё-таки сегодня придётся заглянуть – получить заслуженное лекарство на поправку здоровья. Того и гляди, из-за вас простужусь или подхвачу какое-нибудь расстройство! И полетят по округе свежие, назойливые частушки: «Старый лодочник Архип простудился и охрип!». Или того интереснее: «Дед Архип поспал на речке, нет здорового местечка!»
Обрадованный встречей, лодочник пел придумываемые им тут же на ходу куплеты. Погружённые до встречи с ним в философские рассуждения, друзья теперь то и дело весело переглядывались, услышав очередную забавную строчку или острое словцо из уст мужика, получающего неподдельное удовольствие от скудной на события, но богатой на впечатления жизни.
В какой-то момент Архип, не закончив начатую фразу, резко замолчал и поднял голову ввысь. Над самой лодкой медленно, по спирали, кружился огромный чёрный ворон. Аннушке сразу бросилось в глаза его левое крыло, в котором отсутствовали несколько крупных перьев. Завершив первый круг на небольшой высоте, птице поднялась выше, но продолжала движение по прежней – кольцевой - траектории.
- Чёрный ворон, вьющийся над головой - плохая примета. К беде!
Дядя Архип вынул из воды вёсла и внимательно следил за незваным гостем. В это время подхваченная течением лодка неспешно дрейфовала без участия своего бессменного капитана.
- Не волнуйтесь, дядя Архип. Этот точно к добру!
Аннушка ничуть не сомневалась, что они наблюдают последний земной полёт души, явившейся выразить свою благодарность спасительнице и проститься с ней теперь уже навсегда. В ответ девушка тоже мысленно прощалась с ней.
Птица, взлетев ещё выше и очертив новую фигуру, трижды громко прокричала и, выполнив крутой вираж, устремилась вниз. Без всяких сомнений, она делала это осознанно, прижав большие крылья к своим смоляным бокам. Через несколько секунд, на глазах невольных зрителей, изумлённых разыгрывающейся перед ними трагедией, ворон, будто тяжёлая чёрная глыба, подняв фонтан холодных брызг, скрылся в мутной пучине. О его существовании напоминали лишь расходящиеся и постепенно исчезающие круги на воде. На фоне этой стремительно слабеющей пульсации жизни, словно реквием зазвучали в голове Аннушки написанные когда-то Ваней строки:
Вы слыхали, как плачет Душа?
Без надрывного стона, без фальши,
От пытливого взора подальше.
Зло познав, но любовью дыша!
***
Матрёна, метавшаяся ночь и это утро от окна к двери в ожидании дочки, едва завидев её, бросилась на улицу. Глаза женщины, усталые от слепящего света яркого майского солнца и двухдневного отсутствия сна, наполнились слезами. Она была счастлива, ведь Аннушка, вопреки всем тревогам и дурным мыслям, вновь находилась рядом с ней, словно птенец под защитой материнского крыла.
Крепко прижав и расцеловав своё чадо, мать по привычке пыталась считать с выражения лица дочери все поселившиеся там за время отсутствия тревоги и огорчения. Но, к своей великой радости, смогла разглядеть только наполнявшее её душу умиротворение.
После того, как Аннушка переоделась и умылась с дороги, Матрёна передала ей небольшую газету, аккуратно сложенную в форме почтового конверта. Этот свёрток был девушке хорошо знаком, она сама вручала его отцу Серафиму там, на опушке с видом на умирающую Троицкую церковь. С одной его стороны хорошо читалась часть жирного газетного заголовка «…вождю народов!», и потому совпадение было невозможно. «Но как?!»