Прямо за оконным стеклом мама девушки – Матрёна – с тревожным лицом призывно махала рукой. Никогда ещё Аннушка не видела её, всегда невозмутимую и безмолвную, столь обеспокоенной. Она попыталась подняться с пола, но какая-то неведомая сила словно удерживала её, связав по рукам и ногам невидимыми путами.
- Мамочка, помоги!
- Доченька, Лука и Марка…
В этот момент туман серой, осязаемой пеленой вдруг заполнил собой всё пространство за окнами, и Матрёна исчезла в нём, не успев вымолвить дочери последнюю напутственную фразу. Аннушка, стремясь догнать маму, из последних сил попыталась освободиться, но так и осталась неподвижной. Глубоко и обречённо выдохнув, она, сразу распознав по обрывку незавершённую Матрёнину фразу, немедля начала читать молитву, которая уже не раз спасала ту даже перед лицом смерти. «Лука и Марка оттрудился, молился. Вынес крест из семидесяти небес. Оградил небо и землю…»
Глава 3.
Оглушительный грохот вдруг заставил девушку открыть глаза. Она по-прежнему сидела на полу, но теперь, словно очнувшись от тягостной дремоты, не в силах была понять, увиденное ею - сон или явь. Лоб девушки покрывало множество мелких капелек пота, возможно являвшего собой немое свидетельство развернувшегося только что противостояния. Но за окнами отсутствовали любые намёки на туман, и горизонт с быстро разгорающимися зарницами был хорошо различим. Эти сильно контрастирующие между собой факты лишь усиливали недоумение Аннушки. Словно сомневаясь в отсутствии тех невидимых пут, что удерживали её всего несколько мгновений назад, она, вновь переполняемая ощущением какой-то глубинной внутренней тревоги, попыталась поменять положение. Все движения ей дались абсолютно беспрепятственно. Девушка, заложив руки за голову, медленно потянулась, отчего её тело будто избавилось от значительной части тяжёлого груза, давно давившего на хрупкие плечи.
В комнате стало заметно светлее. Угли уже не давали ярко-красного переливистого свечения, а лишь местами пульсировали остатками былого жара, не желавшего покидать своё земное убежище. Гостья, мысленно поблагодарив завершающее свой жизненный цикл тепло спасительного очага, поднялась над столом и… застыла в изумлении. Поднос с выпечкой находился на дальнем его углу, противоположном тому, где был в последний раз. И, главное, - тяжёлый стул, задвинутый прежде под столешницу, был значительно выдвинут в сторону стены. Невозможно даже представить, чтобы эти изменения могли быть делом рук или ног Аннушки, так как, находясь на полу у печи, она физически не сумела бы дотянуться до сменивших своё первоначальное местоположение предметов. Это стало следствием присутствия другого человека. От осознания столь неоспоримой истины ей сделалось не по себе. Тревожные мысли, словно пытаясь вырваться из головы Аннушки, болезненно ударяли в виски. «Выпечка… Стул… Мама… Опасность… Злой человек…» «Если хозяин был в комнате и даже сидел за столом, почему он не попытался её разбудить?»
Под впечатлением от таинственного происшествия девушка неосознанно стала искать глазами угол со святыми образами, но найти его почему-то не смогла. И только сейчас она поняла, чего не хватало в интерьере избы при первом её знакомстве с ним – там не было столь привычных для деревенского дома икон.
Решение созрело мгновенно – нужно как можно скорее покинуть это странное место. Она сделала пару уверенных шагов в сторону выхода, но вспомнила, что оставила обувь у печи. Теперь её там не было. Отсутствовали её лёгкие туфельки, размером не превышающие башмачки Золушки, и у дверного порога.
«Куда же я пойду босиком?!» В смятении Аннушка застыла на месте, разрываясь между необходимостью обнаружения пропавшей обуви и желанием скорее покинуть пугающее место. В очередной раз обводя растерянным взглядом окружающее пространство, она вдруг подняла глаза значительно выше зоны поисков. В сектор её обзора случайно попало старое потемневшее зеркало, отражение в котором заставило гостью ощутить на себе действие пресловутого парализующего страха.
За спиной девушки, между ней и печью, стоял высокий седой старик с длинной, косматой бородой и пронзительно впивался в неё своими чёрными и колючими глазами, то ли абсолютно бесчувственными, то ли совершенно безжизненными. Его бесформенная, пожелтевшая, хлопковая рубаха с большим воротником словно подчёркивала преклонный возраст своего владельца. Старик, казалось, что-то сосредоточенно бубнил бледно-синюшными губами себе под нос, острый и сильно вытянутый. Своим устрашающим видом он сильно напоминал ворона, приготовившегося к атаке на жертву. Аннушке показалось, что её оцепенение длилось целую вечность. Но именно «вечность» дала время девушке оценить ситуацию. Собрав в кулак все свои силы, она стремительным движением развернулась спиной к зеркалу, чтобы встретиться лицом к лицу с человеком или необъяснимой силой, сумевшими застать её врасплох.