Заняв оборонительную позицию, хрупкая девушка, похожая теперь на отстаивающее своё право на жизнь в смертельной схватке с хищником животное, осознала, что находится в комнате совершенно одна. От жуткого видения не осталось и следа. Боясь оборачиваться, Аннушка ринулась прочь от несущего зло зеркала. Но на расстоянии вытянутой руки от двери что-то резким рывком остановило её движение. Она еле устояла на ногах. Но невидимая сила продолжала тянуть обезумевшую от страха гостью обратно вглубь комнаты. И в этой неравной борьбе, превосходство было явно не в пользу жертвы. Аннушка, упав на колени, одной рукой пыталась найти и ослабить хватку незримого нападавшего, а другой упиралась в пол. Всё было бесполезно, её волокли так, как ребёнок тащит за собой на верёвочке перевернувшуюся вверх колёсами маленькую и лёгкую машинку.
Девушка, потеряв надежду на положительный исход борьбы и подстраиваясь под своё сбивчивое дыхание, продолжила читать молитву, которую прежде вынужденно прервала внезапным пробуждением. «Лука и Марка оттрудидся, молился. Вынес крест из семидесяти небес. Оградил Небо и Землю, и всю Вселенну...»
Уже знакомый ей звук, неприятно ударивший по барабанным перепонкам, заставил девушку на мгновение замолчать. На полу по середине комнаты лежал тот самый тяжеленный стул, что ранее уже необъяснимым образом перемещался от стола к стене. Хриплый и сильно раздражённый старческий голос, будто с издёвкой, произнёс, а точнее — прошипел: «А, наученная шельма! И где только набралась?!»
В это самое мгновение Аннушка вдруг почувствовала, что тянувшая её, словно агнца на заклание, бестелесная сущность отступилась. Девушке удалось сменить положение, сев на пол и выставив вперёд ноги, готовые отбиваться от новой атаки. Она продолжила: «... Пере леву руку крест, пере праву руку крест…» Теперь и второй стул с грохотом оказался на полу. От его тяжёлого падения зазвенела посуда в шкафу, и затряслось зеркало. Девушка, поняв, что, возможно, это единственный шанс на спасение, стала медленно отползать к двери, не прерывая ни на секунду молитвенных слов. В ответ на её действия вся комната словно пришла в неистовое буйство: книги с тумбы полетели в разные стороны, цветное покрывало, будто сеть, брошенная умелой рукой рыбака, устремилось в направлении испуганной до предела гостьи и упало в считанных сантиметрах от неё. Массивный стол с невероятной лёгкостью переступал с одной ножки на другую. И среди этого зловещего хаоса, сопровождавшегося безумной какофонией звуков, Аннушка вдруг ощутила своей поясницей, что упёрлась в высокий порог. Она приподнялась на руках и всеми силами попыталась спиной вытолкнуть наружу запертую дверь. Та упорно не желала поддаваться, тем самым неосознанно и молчаливо содействуя своему зловещему хозяину.
Боясь даже на мгновение потерять из виду комнату, девушка, не оборачиваясь, пыталась нащупать ручку. Неожиданно для себя, таким образом она сумела обнаружить задвинутый в добротную дверную коробку до самого упора тяжёлый железный засов, который как раз и не позволял Аннушке покинуть избу.
Терзаемая страхом быть вновь застигнутой врасплох, девушка, за неимением иного выбора, с большим усилием, под скрип упирающейся планки, сумела-таки распахнуть дверь. Не помня себя от царившего в душе ужаса, она, подобно стремительной лани, пронеслась в мгновение ока по тёмным сеням и вырвалась на улицу.
Солнце ещё не вышло, но его свет уже разогнал по закоулкам и оврагам остатки ночного мрака. Аннушка первым делом после своего вызволения бросилась к соседнему дому, располагавшемуся метрах в пятидесяти от обители жуткого старика. Не разбирая дороги, она неслась туда в поисках защиты. Каково же было её разочарование, когда стало очевидным, что это место давно необитаемо. Окна были заколочены широкими досками, а вся лужайка, как и подходы к строениям, заросли травой высотой чуть ниже её роста.
Досада девушки будто передалась её зловещему преследователю. Она почувствовала каждой клеточкой своего тела его пронзительный взгляд. Беглянка невольно обернулась, опасаясь быть настигнутой. Возле своей избы стоял, сложив руки на груди, тот же страшный старик, которого она явственно видела в потемневшем зеркале. Вглядываясь вдаль своими холодными, чёрными, как самая непроглядная ночь, глазами, он более не преследовал её, но даже на таком расстоянии, Аннушка отчётливо слышала его шипящую, полную непреклонной уверенности, речь.