Тоска – беспросветная. Здесь даже стороны света определить невозможно. Где оно, солнце? Но красиво, не отнять. Он стоял, завороженный, созерцая причудливую красоту. Так можно стоять весь день, постоянно открывая в панораме что-то новое. Но тут от сильного порыва ветра что-то заскрипело над головой. Он задрал голову, которая немедленно закружилась. Над ним возвышалась громада замка. Такую махину не могли отгрохать в двадцатом веке, явное творение старины глубокой. Но замазывали и укрепляли совсем недавно. Он видел не весь замок, только ту его часть, что открывалась с террасы. Громада разместилась в ложбине между скалистыми хребтами. Могучая стена из каменных блоков, обходная галерея, тянущаяся на уровне второго этажа (с нее неплохо отстреливаться). Глухие балконы, крошечные окна, сторожевые башни, облицованные грубым камнем, сливаются со стеной и вздымаются на недосягаемую высоту. Затейливые пинакли на углах башен: каждый пинакль – скульптура химеры или гаргули – статуи-водостока…
Это только часть замка. А что скрывается с обратной стороны? Сюрпризы неисповедимы. Он снова чувствовал страх. Махина подавляла, преувеличивая его ничтожность. Он должен был куда-то спрятаться. Лучше всего вернуться в кровать, набраться сил… Он резко повернулся и чуть не столкнулся с женщиной, неслышно подошедшей сзади.
О прекрасная фемина, причина ДТП… Он машинально сжал кулаки. Защищайтесь, сударыня. Потом опомнился, растерянно опустил руки. Он был немного знаком с этой женщиной. Она являлась к нему в ванной. Жгучая смуглянка с большими обворожительными глазами. Сейчас на ней была накидка из фиолетового бархата, концы которой были скреплены у ворота переливающейся змейкой. На запястье – кожаный браслет с вкраплениями отшлифованных жемчужин. Волосы прятались под пиратской банданой. Волевое скуластое лицо, глаза с азиатской раскосинкой.
«Вы кто, мадам? – чуть не сорвалось с губ. – Штатная королева на балу Сатаны?» Но успел прикусить язык. Ведь сначала было слово, а уж потом – прочие неприятности.
Он склонил голову в учтивом полупоклоне.
– Аэлла, если не ошибаюсь? Вы реально существуете?
Женщина хитро улыбалась. Она смотрела на него, не отводя глаз, и что-то при этом испытывала. «Нимфоманка», – со страхом подумал Артем.
– Не хотелось бы вас расстраивать, но я реально существую, – бархатным голосом отозвалась женщина, – хотя порой накатывают сомнения…
Она заложила в свою фразу многозначительную паузу. Он не среагировал.
– Уже нагулялись? – спросила женщина.
– Да, знаете ли, – передернул он плечами, – холодновато в ваших палестинах.
– Ну что вы, прекрасная погода.
– Отличная погода, – согласился он, – только климат все равно суровый. Ветрено. Вы опять хотите познакомиться? – он не заметил, как осмелел.
– Хочу, – в ее глазах захороводили красные дьяволята, – очень хочется познакомиться с посторонним мужчиной – такая редкость в наших местах…
– Без вредных привычек, – поддержал Артем.
– Или вообще без привычек, – она склонила набок голову, как собачка, приоткрыла ротик.
– Не иначе, мертвый?
Женщина засмеялась. Не любил он, когда женщины смеются таким смехом – утробным, отрывистым, не предвещающим ничего хорошего.
– Вы кто, Аэлла? – спросил Артем, решив не нарываться. – Вы хозяйка этого прекрасного замка? Что вы здесь делаете? У вас вполне приличный русский…
– Хозяйка, – посуровела женщина, – хотя хозяин порой об этом не догадывается. Кроме русского, у меня приличный английский, немецкий и где-то испанский. Говорят, невероятная способность к языкам, – собеседница сардонически усмехнулась. – А если серьезно, я пятнадцать лет прожила в Кингисеппе, который по недосмотру считается российской территорией. Но это не имеет отношения к нашим… отношениям, простите за тавтологию. А в замке я… ничего не делаю, – она прыснула, причем явно с удовольствием. – Вы, наверное, догадываетесь, чтобы ничего не делать, надо уметь делать все. Не сочтите за бахвальство. Ладно, дорогой гость, – она опять сменила маску на лице, – я вижу, вы не любите женщин.
– Люблю, – возразил Артем, – красивых и недоступных.
– В следующий раз я обязательно накрашусь и запрусь в сейф.
– Вам не надо краситься, Аэлла. Разве для того, чтобы искусственно прикрыть вашу природную красоту… – он отвешивал комплименты из последних сил. Тело обрастало гусиной кожей. Перед ним стоял суккуб в чистом и незамутненном виде. Именно такими рисовало дьяволиц воображение.
– Пойдемте, дорогой, – взяла его под руку Аэлла, – очень приятно было бы с вами поговорить… и не только поговорить, но, увы, нас ждут другие дела. Я с таким трудом вас нашла. Приготовьтесь к непростой беседе.
Подъём в сторожевую башню ярких отметин не оставил. Аэлла висела у него на руке, как-то демонстративно ластилась… Запала в душу комната, окрашенная в цвета осеннего неба. Окна по всему периметру. Изображения фигурок животных и птиц, вплетенных в затейливые узоры. Растения сочного ядовитого цвета, испускающие резкий аромат. Картина на стене в раме из стилизованных роз: красиво, но ничего оригинального. Типичная «ванитас» – изображение, морализующее на предмет суетности всего земного. Стопка книг в золотистых переплетах, мешочек с рассыпанными золотыми монетами, фрагмент сабли – эфес усеян россыпью бриллиантов, золотые часы – а по соседству человеческий череп, из замшелой глазницы которого выглядывает мерзкий жук…
Его толкнули в жесткое кресло с наклоненным назад сиденьем (из такого кресла попробуй выбраться). Очередной паяц, плохо осевший в памяти, сплясал скомороший танец в угрожающей близости от незащищенных мест и был пинком выпровожен на лестницу, он хохотал, кубарем катясь вниз.