Вспыхнула ночная лампа. Он пытался приподняться, щурил глаза. Кто-то опустился рядом с ним на корточки, обхлопал карманы. Потянуло женскими духами – надменными, деловыми, с дыханием арктического севера.
Больше его не били, оставили в покое. Когда он сумел-таки приподняться, навел резкость, сел на корточки, никто особо не возражал. Убийцы негромко переговаривались. Те самые, молодые – Руби и Хайнц – из страны, в которой оглох, состарился и умер Бетховен. Очевидно, это был их номер. Или номер старины Доминика. Хмурые, сосредоточенные. С физиономии Хайнца чудесным образом пропали очки, а Руби сняла парик и превратилась в заурядную шатенку. Дверь была закрыта на замок, подмаргивало ночное освещение. Косясь на Артема, Хайнц извлек из портфеля варварски свернутое вчетверо полотно, к которому Артем за весь день не прикоснулся. Лица обоих как-то дружно вдруг побледнели, обострились, вытянулись, они переглянулись, облизнули пересохшие губы. Хайнц сглотнул, пробормотал что-то – словно каркнул, развернул полотно на кровати. Раздался треск (кошмарный сон любого реставратора) – осыпался кусок полотна. Руби возмущенно зачирикала, со злостью посмотрела на Артема. Но повреждения на картине, видимо, не носили тотальный характер. Они склонились над картиной, зачарованно открыв рты. Надо же, подумал Артем, какие любители высокого искусства…
Созерцание инфернального шедевра их полностью поглотило. Изредка убийцы перебрасывались односложными фразами.
– Отлично, господин Арти, – одобрительно посмотрел на Артема Хайнц, – вам не удалось испортить это чудное произведение. Поверхностный ремонт, и данное полотно станет подлинным украшением коллекции…
– Но наши нервы вы порядком потрепали, – нахмурилась шатенка Руби.
– Что, понятно, не улучшит ваши взаимоотношения с нашим руководством, – важно заявил Хайнц.
Оба посмотрели друг на друга влюбленными взорами и мстительно засмеялись.
За этим смехом они не слышали, как в замочную скважину протиснулась отмычка, нашла нужное место в зацеплении, стала приводить в движение собачку. Артем тоже не слышал поскрипывания, но видел собственными глазами, как рукоятка замка, сцепленная с собачкой, медленно провернулась на сто восемьдесят градусов. Хайнц и Руби видеть этого не могли – они стояли к двери спиной.
– Дай, – сказала Руби, отняла у Хайнца поврежденный холст, бережно скатала в рулон, поискала глазами, чем бы закрепить его от раскручивания. Хайнц бросил в рот пластик жевательной резинки, сделал несколько энергичных движений челюстями и протянул боевой подруге готовый к употреблению «закрепитель. Руби прыснула, но резинку взяла, старательно залепила рулон.
На этом, собственно, все приятное в их жизни закончилось. Дверь отворилась, прозвучал хлопок. Видимо, злодеи в этом отеле размножались как черви – делением. Пуля мощного калибра пробила Руби грудь навылет и разнесла миловидную керамическую вазу на модерновой этажерке. Руби сделала страдальческую физиономию и рухнула лицом в диван. Ее приятель (или уже вдовец, поди пойми) тоже сделал страдальческую физиономию, выхватил пистолет из-за пазухи, развернулся в прыжке… и отлетел к подоконнику. Ударился задницей о выступающую часть, сполз на пол с совершенно идиотским лицом.
– Сидите, не шевелитесь, вас никто не тронет, – строго сказал и погрозил пальчиком, входя в помещение, седовласый мистер Анжу. Он быстро прошагал через номер, выстрелил в голову Руби, которая тяжело дышала и царапала ногтями линолеум. Взвел курок, украсил дырочкой череп Хайнца. Посмотрел задумчиво на пистолет, потом на Артема, потом вздохнул и отвинтил глушитель. Пистолет сразу сделался маленьким и каким-то беззащитным.
В комнату на цыпочках вошла мадам Анжу в махровом банном халате. С любопытством посмотрела на бездыханные тела, на лужицы крови, заговорщицки подмигнула Артему, извлекла из накладного кармана серебристый телефончик и вопросительно посмотрела на супруга.
– Можно вызывать Терезу, дорогой? Она болтается где-то поблизости.
– Я вызову, дорогая, не утруждайся, – ласково проговорил месье Анжу, извлек из кармана аналогичный телефончик, отошел в угол и стал приглушенно с кем-то общаться.
Мадам Анжу опасливо подняла заклеенный жевательной резинкой рулон, зачем-то прикинула произведение искусства на вес, обратилась к Артему:
– Это и есть «Торжество истины»?
– Ну да, есть такая буква в этом слове, – неохотно признался Артем.
– Спасибо, – роскошно улыбнулась мадам Анжу. С любовью посмотрела на супруга, который закончил разговор и ласково разглядывал свою «бальзаковскую» половинку. – Неужели мы сделали это, милый мой Арсен? Господи, не могу поверить, неужели мы наконец-то уедем в эту чертову Океанию?
– Она не чертова, дорогая, – лучезарно улыбнулся месье Анжу, – это рай, где мы найдем свое долгожданное счастье.
Собственно, и у этих людей все приятное в жизни оборвалось. Океания накрылась медным тазиком. Убийца был уверен, что рука не дрогнет. Он бил точно в голову. Месье Анжу свалился с оглушительным треском. Брызнули кровь, мозги, битые кости. Мадам Анжу ахнула и закрыла рот ладошкой: мол, надо же, какой кошмар… Изумленно посмотрела в черный дверной проем… и свалилась, словно ей сделали подсечку. Лицо практически не пострадало – в отличие от затылочной и немного височной частей…
Артем тяжело вздохнул. Ей-богу, смертельно надоела эта корякская песня.
послышались легкие шаги, кто-то остановился рядом с комнатой. Словно сверялись с табличкой: не ошиблись ли номером?
А сейчас на сцене появится долгожданная, мать ее, Тереза, – усмехнулся про себя Артем. – Следующую актрису не надо представлять. Собственно, ей даже выступать не надо…
Он думал, что его уже ничем нельзя удивить. Но он ошибался. В комнату, мягко ступая, вошла живая и невредимая Анюта, посмотрела на весь этот кавардак и улыбнулась Артему, как старинному приятелю…