— Звучит цинично, — не могла не заметить я лёд в его выражениях.
— Ты права. Моя жизнь пропитана цинизмом, но без него я бы не выжил. Лада я бы не хотел заражать тебя им. Оставайся собой, не прислушивайся к моим мыслям по поводу альянса и планам насчёт них. Я буду жестоким, не пощажу никого кто поддержит этих пятерых, не убью сразу, но замучаю до смерти каждого кто приложил руку к разрушению моей семьи. Они нажили серьёзного врага в моём лице, и пусть сейчас тебе кажется, что я сижу и ничего не делаю, поверь это иллюзия, сделано море всего, осталось добыть ценные сведения, и без твоего отца моя работа остановилась, — с досадой завершил Корф, для себя понимая, что зависим от постороннего человека.
— Расскажешь мне…
— Конечно, однажды. А сейчас иди спать, ты утомилась, — открыл он передо мной дверь моей комнаты.
Я уже собиралась войти, как вспомнила:
— А что будет с Лёшей? Ты его…
— Я его?
— Разберёшься с ним? — помягче спросила я.
— Зачем? Он мне не интересен, просто держись от него подальше, и будем жить спокойно. А если у вас душа моя появится желание пробудить дракона, я только «за», покажу, как отменно умею пытать людей, — оголил он свои зубы в подобие улыбки.
— Пугаешь меня? — попыталась я свести всё в шутку.
— Посмотрим, — ответил он в своей типичной манере не «да» не «нет».
На том и распрощались.
Уснула не сразу, много размышляла о сегодняшнем дне, о наших объятиях, о прикосновениях коже к коже. Потом много думала о родителях и том, как пройдёт наша завтрашняя встреча, как примут меня, будут ли рады.
Утро наше настало в половине одиннадцатого. Лариса устроила целую дискуссию о том, что надо почаще так засиживаться, и уверяла, что мозги ночью работают намного продуктивнее, нежели днём. Слушать бред сумасшедшей осталась одна Людмила Валерьевна, мы же с Юлианом, как и договаривались, отправились к моей семье. Я с нетерпением ждала встречи с ними, считала минуты, надеялась на тёплый приём. Юлиан же выглядел как всегда немного отстранённым, в его мыслях наверняка не было совершенно противоположное моим. Папа повёл себя неправильно по отношению к Корфу, подписал документы, и пропал. Что-то мне подсказывало (пусть я и не желала допускать такого) семейного воссоединения не произойдёт.
Когда мы пересекли мост, я сжалась от предвкушения и внезапной паники. Если Юлиан лично едет к папе значит, ему несдобровать, и есть вероятность, что к общему мнению они не придут. Мой отец упёртый, прямо как и я, раз не соблюдает согласие между сторонами, значит будет тяжело его переубедить. Повернувшись к Юлиану лицом, я вопрошала немой вопрос. Естественно проглядеть мои напуганные глаза он не смог.
— Спрашивай, — разрешил Корф.
Не смогла, побоялась. Сделала кое-что другое, попросила:
— Будь терпеливым с моим папой, он порой бывает упрям, и давить на него бессмысленно.
— Ты меня плохо знаешь Лада. Я умею делать это изящно, не без помощи угрозы жизни любимой дочки, — съязвил мужчина.
Я встрепенулась. Вот значит, зачем там буду нужна я. В нём не проснулся сентиментальный человек, Корф просто хочет воспользоваться своими привилегиями, и наложить «санкции» на мою семью.
— Мне казалось, что мы нашли «золотую середину» Юлиан, и ты не станешь причинять мне моральную или физическую боль, — вынул он меня произнести это.
— Но Баталов об этом не знает, — стал он сворачивать на обочину.
Хочет держать моего папу на цепи с помощью меня, и как я могла усомниться в его переменах?
Наш спор испарился из моих мыслей, стоило мне заметить возле высокого забора окружающего мой дом несколько здоровых мужиков в костюмах. За пазухой у них находилось оружие, а в руках рации. Никогда возле моей семьи не околачивались похожие типы, у нас всегда всё было спокойно, как до этого дошло? Неужели люди из альянса прислали их чтобы те контролировали моих родителей? В голову приходили самые разнообразные чудовищные мысли.
— Настолько меня боится? — спросил сам себя Корф, выходя из машины.