Сзади нас с Серёжей послышались шаги нескольких людей. Мимо прошли двое высоких мужиков державшись под руки избитого до полусмерти Савелия. Он даже идти сам не мог, они тащили его, измученного и измотанного. Голова виляла из стороны в сторону, а сам мужчина постанывал и похоже бредил, зовя кого-то по имени.
— Красавец, — гордился собой Корф, разглядывая Савелия. — Какое-то время дядюшка Сава побудет в забытье, он накачен сильнодействующими препаратами. Не то чтобы я пытал его, просто хотел напомнить, что значит встать у меня на пути.
Вдруг Антон устремил взгляд на меня, коротко улыбнулся, и подошёл к дяде. Я больше не скрывалась, мы с Серёжей стояли поодаль и ждали, когда всё кончится. Силой он увести меня не мог, похоже Юлиан приказал не прикасаться ко мне без надобности.
— Что ты с ним делал? — спросил парень, подняв голову Савелия за подбородок.
Матвей испытал омерзение от представшей перед ним картины и отвернулся.
— Лично я — ничего! Прикасаться к подобной твари не осмелился бы. Мои люди занимались лицом и телом, как видишь ни царапины на лощёной мордочке, зато сколько внутренних повреждений, пальцев на руках и ногах не хватит чтоб сосчитать Антон, — поведал Корф. — Он получал увечья, потом ему кололи обезболивающее, и по кругу, пока мозги сами не отключатся.
Как жестоко. Даже после всего что со мной сделали я не могла поверить, что Юлиан может поступит гораздо хуже. Он не признался мне что успел сотворить, видимо побоялся, и вот я всё знаю. Надо радоваться, преступник наказан, но я совсем не рада. Лучше бы его сдали полиции, а не устраивали самосуд. Мы не в средневековье где пытки — это норма. Юлиан Корф в очередной раз доказал мне что он не исправится, и жизнь его будет наполнена слезами и кровью.
— Считаешь этого мало?
— Катастрофически. Уходите пока я не передумал, — словно ему наскучило представление, Корф решил разогнать толпу.
— Ты прав мы уходим, — согласился Матвей, позвал своих людей и тех подхватили Савелия, понесли прочь со двора дома Корфа, собственно и сам он последовал за всеми, зато его брат задержался.
— Желаю придумать лучшее объяснение для своей девушки, — кивнул на меня Антон.
Юлиан дёрнулся. Он знал, что я всё слышала, но замечание Миргородского задело и отыграться он считал обязательной частью своей маленькой вендетты.
— Передавай привет Веронике Ольшанской, или как там её зовут, — ехидно подметил Корф.
Я не представляла о ком шла речь, но по реакции Антона поняла он обескуражен.
— Антон пошли, — похвал его Матвей.
— Откуда ты знаешь? — сглотнул нервно он. Снова приблизился к Юлиану и чуть нос к носу с ним не столкнулся. — Кто тебе сказал? Кто ты такой?
— До свидания Антон Львович, учитесь быть непробиваемым, когда дело касается любимой девушки, ведь я даже не угрожал вам её жизнью, — похлопал Корф по-дружески по плечу Антона, и направился ко мне.
Миргородский порывался пробиться сквозь охрану Корфа и всё-таки выяснить откуда ему известно имя, но те силой заставили покинуть его территорию. Юлиан подошёл ко мне, отпустил Серёжу, и взяв меня за руку повёл на задний двор.
Я молчала. Мне нечего было ему сказать. Что отругать взрослого состоятельного мужчину или поблагодарить за рвение к отмщению? Не имела ни малейшего понятия как реагировать на поведение Корфа. Я не могла порицать его, ведь тип с редким именем Савелий действительно виновен; не могла броситься в объятия со словами радости, ведь что может быть хуже физического насилия, пусть и над преступником. Меня окружили противоречия: с одной стороны, странные чувства появившееся к нему недавно, а с другой жестокость, от которой Корф никогда не избавится, так и будет прибегать к ней, когда перестанет понимать, как договариваться с помощью слов.
— У тебя волосы мокрые Лада, заболеешь, ведь сегодня северный ветер, — приблизившись ко мне со спины, он положил руки мне на плечи, вдыхая аромат шампуня, которым я недавно мылась.
— Ничего Юлиан, болезнь пройдёт, а вот чувство что поселилось внутри меня после увиденного… я не уверена, — приложив ладонь к груди я пыталась унять это ноющее разочарование.
— Перестань, Савелий заслужил. У нас с ним долгая история, и поверь те полученные тумаки он даже не вспомнит. Миргородского пытали гораздо яростнее чем то, что сделал я, — провёл он руками по моим предплечьям. Вдруг прошептал: — ну прости меня. Признаюсь, не сдержался. Как увидел тебя там среди деревьев в крови и со слезами на глазах, у меня защемило в груди. Никогда я не испытывал настолько ощутимую душевную боль. Будто бы часть меня хотели убить. Я просто… просто поддался этой боли и выплеснул её на Савелия.