— Лада моя, — подбежал он ко мне, схватил за талию и стал кружить.
Рефлекторно я обняла его за шею. Не скажу, что прикосновения Лёши были мне отвратительны, я всё-таки любила его, и наше недавнее расставание не заставило моё тело резко изменить к нему отношение.
— Любимая боярышня, теперь мы сможем быть вместе, — отпустил он меня и прильнул губами к моим губам. Небольшое наслаждение я смогла-таки получить.
— А если ты предашь меня? — вдруг вырвалось у меня, когда получилось разорвать поцелуй.
Не думала, что выйдет, но первая же попытка увенчалась успехом.
— Как я могу предать тебя золото моё? Я люблю тебя и никогда не отпущу, — поцеловал меня в шею Лёша.
Я как идиотка начала таять в его руках. Зная о предательстве, я не могла остановиться и остановить его.
— Идём скорее Лада, на выходе со двора нас ждут лошади. Мы уедем отсюда далеко, где нас никто и никогда не разыщет, — схватил меня крепко за руку Лёша и повёл прочь.
Умом я понимала, что происходящее ошибка, но моему телу было необходимо послушаться Лёху и следовать за ним, будто иного выхода нет и быть не может.
Мы добежали до ворот, за ними нас действительно ждал кучер, державший за поводья двух жеребцов. Узрев картину, я по-настоящему ужаснулась.
— Я никогда не бывала в седле. Не смогу.
— Не беспокойся любимая моя, я помогу тебе, — обнял меня крепче за талию Лёша.
Как настоящая дура я не смогла не поверить. В тот момент я реально жила чужую жизнь, не могла ей противиться, меня засасывало в пучину всё глубже и глубже. Лада, которая держала за руку Лёшу, и которой была я два разных человека, и я осознала это когда увидела сцену со стороны. А ещё я заметила, что звёзды на небе потухли, а луна покрылась алым цветом. Словно сама природа против их побега.
Я была повсюду, была Ладой, была зрителем, была самой невесомостью, витающей над происходящим.
— Запрыгивай, — послышался уверенный голос Лёши, который подсадил свою возлюбленную и помог ей оседлать лошадь.
Она, то есть я, дрожала, но отчего понять сложно, возможно виной пронзающий холод, а может быть от предвкушения и волнения или… Могло ли быть что-то ещё? Неуверенность? Так хотелось задать вопрос: почему ты не женишься на ней, раз любишь? Почему отдаёшь её другому, а потом крадёшь?
Перед глазами пронеслись эпизоды, которые я не сразу смогла разобрать. Кажется их первая встреча с Ладой на празднике, где оба были в самодельных масках, потом свидание где-то у озера, ночь, проведённая вместе… А следом пронзительные крики Лады. Перед глазами красная пелена, кровь и лютый холод. Она в одной белой сорочке в ледяной воде, ей не разрешают выйти на берег.
— Там, где ты отдалась ему, будешь гореть, — строгий приговор отца.
Удар за ударом, кнутом по спине, животу, ногам и рукам. Я посмотрела на свои ладони и увидела жуткие порезы, кровоточащие и пульсирующие.
Год в заточении в четырёх стенах, и снова кровь. Подол белой сорочки весь в бурых пятнах.
— Вы не виноваты боярышня, ваш отец убил ваше нарождённое дитя, — сидела рядом с Ладой на деревянном полу Надя и гладила её по голове, пока та рыдала.
Я ощутила жгучую пронзающую боль в области спины, и свалилась с лошади, падая прямо на пыльную землю. Не сразу смогла отойти от бреда, что только что увидела. Не понимала, как вернулась обратно и стала собой. Кафтан свалился с плеч, лошадь, испуганная моим криком, убежала прочь. Где находился Лёша, я не видела. Попыталась встать, но было так больно, я уже испытывала что-то похожее, да, это было в воспоминаниях. Боль от кнута. Волосы мои разметались по спине и плечам, а я сидела на коленях не в силах подняться.
— Ты кого дурить вздумала блудница? — возвышался надо мной всадник.
Не могла разглядеть лица, так больно мне было.
— Нашёл его? — раздался снова голос.
— От меня не убежишь, — кое-как я смогла повернуть голову к направляющемуся ко мне высокому стройному мужчине в чёрном плаще и с пепельно-белыми волосами. Он присел рядом со мной и схватил за подбородок. — Скажи боярышня, чего тебе не хватает?