— О чём задумалась дочка? — отвлеклась от блинчиков мама, заметив меня.
О чём задумалась? О том, что нам всем кранты, и мы пропали. Денег нет, дома нет, скоро, наверное, начнём свои брендовые шмотки продавать по дешёвке.
— Опаздываю на практику, — солгала я. Знает ли мама, какую цену назвал Корф отцу? Вот бы выяснить.
— Сначала завтрак, потом всё остальное, — улыбнулась она, перекладывая готовый блинчик к остальным.
Мама налила мне чай, поставила рядом сметану и пододвинула тарелку с блинчиками. Признаться позавтракала я отлично, оказалось, что я живу с прирождённым шеф поваром. Жалко она долго скрывала свой талант, я почаще тогда эксплуатировала её труд на кухне.
Брат злой и не выспавшийся ушёл, не притронувшись к еде. Папа поел, однако я видела, как ему кусок в горло не лез. Сделал он это лишь из уважения к маме. Отец как заботливый родитель довёз меня до офиса Корфа, но стоило мне открыть дверь машины, чтобы выйти, остановился:
— Будь осторожна и не лезь на рожон.
— Что ты имеешь в виду пап? — я догадалась намёк, но всё равно захотела услышать ответ.
— Не смей вступать в диалог с Корфом, дороже обойдётся. Твоя практика закончится, и вы больше никогда не пересечётесь, запомнила Лада? — насторожился он.
— Запомнила, — улыбнулась я, заранее зная, как будет складываться наша жизнь.
После жуткого сна, ко мне пришло некое осознание. Что там говорил Юлиан Ладе? Кажется он станет преследовать её в каждой новой жизни, и в одной она полюбит его, а он её нет. Славно, эта жизнь будет по канону, Лада Юлиана не полюбит, а использует в своих целях, и пусть хоть на костре сожжёт в итоге. Не боялась его тогда, сейчас ничего не поменяется.
Стоило мне появиться на пороге офиса, как я увидела двоих не особо приятных личностей. Мой препод женоненавистник мило беседовал с Прохором Дмитриевичем. Уже издалека я слышала, как мужчины обсуждают меня и моё не желание учиться и работать.
— Девочка думает, что раз её папа богат то и она может вести себя как вздумается. Часто ленится, бегает по этажам, грубит всем, даже Юлиану Вячеславовичу от неё перепало. Явно она учуяла, кто тут самый зажиточный и задницей перед ним крутит, — громко бубнил Прохор Дмитриевич, естественно при этом выглядя как истинный сплетник, заговорщик.
— Да что вы? Вот ведь бабы, всегда выгоду ищут. Надеялся что Лада воспитанная, а на деле вышло что профурсетка, — негодовал Афанасий Петрович, поддерживая дружка.
— Здравствуйте, — прервала я их интеллектуальную беседу. — Меня обсуждаете? И как успехи?
— Лада, доброго утра, — поправил очки преподаватель смущенно, — давно пришли? Мы вас не заметили.
— Довольно давно, — не стала я скрывать. — Знаете, какой бы я не была, но шлюхой меня ещё не обзывали.
— Не сквернословьте юная леди, вам не присуще, — скривил лицо Прохор Дмитриевич. — Да и не говорили мы такого.
— Да-да, — закивал Афанасий Петрович, — не говорили. Вы как всегда придумали себе лишнего. Ох, уж эта женская излишняя впечатлительность.
— А вы больше ни на что списать и не можете. Женское то, женское это, — закатила я глаза от негодования. Как же оба бесят.
— Рот закройте Лада, и ступайте на рабочее место, — разозлился Рогов, глаза его налились кровью, сильно контрастировали с бледной кожей и синяками под глазами.
— Извинитесь! — потребовала я.
— За что Лада? За правду не извиняются. Разве вы не крутите пятой точкой перед Корфом? В чём я приврал? — почуял себя важным ублюдок, выступая вперёд.
— Как минимум в том, что обозвали меня профурсеткой. Да и какая вам разница перед кем я и что кручу? Хотите тоже? Вперёд, только кое-что подсказывает мне, Юлиана Вячеславовича больше интересуют молоденькие девушки, нежели морщинистые деды, — уперла я руки в бока, и тоже не планировала отступать.