— Новая жизнь обязана стать для нас лучшей версией, чем прошлая, — он никогда не узнает, но я сделаю всё, чтобы мы не повторили судьбу.
— Прошлая? В плане?
— До встречи у нас же была жизнь, вот и постараемся дать друг другу тепло которым были обделены, — чтобы не отвечать по факту, я спрятала истину за маленькой ложью. В моей жизни до него было море тепла.
— Отныне мы играем по крупному? — зазвонил телефон, Юлиан не раздумывая, даже не проверив, выключил, дабы продолжить наш разговор.
— Чувства это не игра.
— Говоришь так, словно они у тебя ко мне уже есть.
— Не играй мной. Я не буду сейчас отводить взгляд, давая тебе намёки. Прошу чисто по-человечески, не надо притворяться, — боялась я, что одна утону в нём, а он во мне нет.
— Ты должна знать, что в моей жизни ещё не было столь странных разговоров. По мне не видно, но я немного отлетел, — рассмеялся Корф. — Не обижайся, но я скажу это: ты продала. Покупаю.
Прикрыв лицо ладошкой, я стала тихо смеяться.
— Не издевайся надо мной. Ты необычный мужчина Юлиан, я понятия не имею, как искать к таким подход, — наивно призналась ему. — Не сказать, чтоб у меня был опыт.
— Прекрати прятаться, мир не рухнул Лада, мы всё ещё стоит на ногах, — подошёл он ко мне, взял за подбородок и заставил посмотреть на себя.
— Можно последний вопрос, — старалась я удерживать интригу, да и рассмеяться не желательно, но очень хочется.
— Хуже уже не будет душа моя, задавай, — самоуверенно разрешил мужчина.
— Ты ведь крашенный? — взорвалась я смехом.
Корф тоже улыбнулся и отпрянул от меня, убрав руку. Наблюдал как мне весело, и сам не мог справиться с улыбкой, которая ему как оказалось очень подходит.
— Да Лада, я крашеный. Не родился сразу стариком, увы, — в своём крохотном смущении он был потрясающе красивым.
— А настоящий цвет какой? — не отставала я.
— Светло-русый. Если тебе так нравится мой пепельный оттенок, могу дать номерок мастера. Отменный мужик, — подмигнул мне Юлиан, и стал убирать со стола посуду.
Я помогла ему прибраться, а после мы разошлись по комнатам, не предпринимая попыток сблизиться или вроде того. Я не хотела торопиться, а он словно это понимал. Пусть этот разговор станет нашей отправной точкой. Как бы не было сложно, я поступлю правильно, и все останутся живы. Главная цель, исправить косяки прошлой Лады, и влюбиться в правильно парня.
И откуда мне знать кто правильный?
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ Кисло или сладко?
Всё утро мой телефон разрывался. Названивал неизвестный номер, если изначально я посчитала звонившего очередным мошенником пытающимся навязать услуги, то к десятому разу меня озарило. Звонил никто иной, как Лёха. Позже он подтвердил мои догадки, ведь заблокировав его новый номер, он стал писать уже с другого. Он что обнёс мобильный салон и забрал у них все сим-карты? Неугомонный. Слов не понимает, полное равнодушие с моей стороны игнорирует, придурок видимо дожидается, когда Корф ему лично голову открутит как крышку от бутылки с водой. В итоге я не выдержала и ответила ему, собираясь как можно скорее отвязаться.
— На часы смотрел? С четырёх меня донимаешь, я сплю, — с полной уверенностью, что знаю кому, отвечаю, прохрипела я в трубку.
— Это правда? Скажи, что мне соврали Лада! — был зол и по голосу явно пьян мой бывший парень.
— По поводу? — подтянув к себе одеяло, я старалась говорить тише, вдруг Юлиан услышит. Жалко хоронить Лёшу раньше отведённого ему срока на земле.
— Не прикидывайся овцой! — рявкнул он. — Мне передали, что ты съехалась с каким-то парнем. Признайся, изменяла мне, спала с другим, когда как меня вечно отталкивала. Я всё думал, что с ней не так, почему такая сексуальная девушка как ты разрешает себя лишь целовать и обнимать, но теперь мне ясно.… Трахалась с тем парнем, а я был развлечением. Скажи, тебе нравится, когда за тобой бегают мужики?
Слова Лёши пробудили меня окончательно, и я в нервах уселась на кровати, думая как лучше ответить, ибо спускать с рук оскорбления мне совсем не хотелось. Зная меня, моё поведение в отношениях, он смеет подозревать, да даже не так, смеет обвинять в изменах, когда сам предал. Невыносимый гнев окутал меня, заворачивая в кокон, и грозился излиться кромешной яростью прямо ему на проклятую голову.