Сеня наблюдал за этим и щурился, характерно подергивая скулой, доставляя тем самым необъяснимое удовольствие. Пару раз пригласил танцевать, вклинившись между желающими.
- Как хочешь, выкручивайся, что хочешь, сочиняй брату - а сегодня ты не ночуешь дома. - Сообщил на ухо в ультимативной форме.
- Да?
- Да.
В гостинице, не смотря на номер «Люкс», где, как правило, мало кто выдвигает претензии, нам возмущенно стучали в стену… Подушка между ней и спинкой кровати не помогала… Пришлось перемещаться в другую спальню, чтобы не беспокоить соседей…
Три следующих дня меня выкручивало. Впервые в жизни предстоящая поездка заставляла так напрягаться. Страйк тоже далеко не нежный лютик характером, но его реакции почему-то никогда не боялась. Знала, что поймет и особых вопросов задавать не станет. А тут…
- Я завтра уеду… по делам. - Сообщила во время ужина.
Арсений застыл на секунду, после чего продолжил молча кушать. Атмосфера всколыхнулась, став душной. Словно пыль поднялась с проселочной дороги, после того, как по ней промчал грузовик.
- Далеко?
- Да.
- Надолго?
- Не знаю. Думаю, что на пару дней.
После этих слов Липницкий окончательно потерял интерес к еде. Откинулся на спинку стула и начал задумчиво покручивать вилку в руке. Наигравшись, отложил ее в сторону и поднял на меня тяжелый взгляд.
- Ты не можешь уйти или не хочешь?
- Откуда… уйти? - посмотрела прямо.
Человек без закалки и навыков не выдержал бы и минуты. Чувствовалась техника, отработанная годами. Сеня умел смотреть так, что кровь замедляла ход. И это у меня. Что говорить о среднестатистическом обывателе? Неподготовленный мирянин как минимум надует в штаны. Или без колебаний подпишется под признанием в убийстве Джона Кеннеди, а заодно и Авраама Линкольна.
- Вера… пришло время поменять орбиту. Ты будешь работать на меня. Или на Дубова. Как тебе легче - так и воспринимай. - Проговорил, расцепив свои квадратные челюсти. - И это без вариантов. Чем раньше смиришься - тем лучше.
- Если я задержусь дольше чем на двое суток, постараюсь сообщить. - Ответила, поднимаясь.
Он подошел сзади. Навис надо мной, упираясь кулаками по бокам столешницы. Дождался, пока домою посуду, но отойти не дал.
- Назови. Мне. Имя. - Произнес железным тоном, разделяя каждое слово.
- Вера. Андреевна. Корсунь.
Липницкий вдруг резко присел, и, подхватив меня, перекинул, повесив себе на плечо.
- Ты еще не поняла, да? Так я объясню. - Процедил зло.
Если честно, вообще не ожидала такой реакции, а потому опешила.
- Арс! Арс, ты… ты что?!
Но мое протестующее лепетание никто не слушал. Сеня занес меня в спальню и бросил на кровать, наваливаясь сверху. Сжал сильно запястья над головой, впечатывая в матрац.
- Запомни, детка. Я не буду делиться ни с кем. И это касается всего. Всего, слышишь?!
- Мне больно. - Ответила спокойно, одним махом сбив его спесь.
Он замер и тут же ослабил свои клещи, после чего поднял, вжимая в себя.
- Пожалуйста… Вера… я пока прошу… очень прошу… скажи на кого работаешь… я перекуплю…
- Не дави… - Попросила негромко.
Фраза имела двоякий посыл, но Липницкий в который раз удивил проницательностью.
- У тебя месяц… приди ко мне сама… по доброму… не вынуждай тебя ломать. - Взяв за затылок, долго смотрел в глаза, и прежде чем вцепиться жестким поцелуем, хрипло пообещал: - Сама не придешь - заставлю.
* Речь идет о танце Винсента Веги и Мии Уоллес в исполнении Джона Траволты и Умы Турман из кинофильма «Криминальное чтиво» - прим. авт.
Глава 22
Вернулась в субботу ближе к вечеру. Раздавленная. Выпотрошенная. Растерянная. Разбитая. Ощущая такой энергетический провал, что еле волочила ноги.
Но стоило увидеть счастье Зевса и заглянуть в его глаза - жизнь, как по волшебству начала возвращать краски.
Мой преданный защитник. Любящий и прощающий. Искренний и верный. Тот, кто никогда не предаст и не сделает подлость. Будет всегда ждать охранять и служить до конца. Без условий претензий и выгоды. Радоваться просто тому, что я есть. Оберегать, чувствуя опасность. Быть рядом, не требуя ничего взамен.
Настоящий мужчина. Такого бы, да в человеческом обличье..!
- Соскучился? - спросила, опустившись на одно колено. Обняла, погладила, почесала, разрешила себя облизать. - Мой хороший… мой… родной… - Горло болезненно сжалось.
Первым делом растопила камин. Потом помыла Зевса и приняла душ сама. Уселась с ним напротив огня.
Я давно заметила, что моральная опустошенность всегда вызывает физическую усталость. Тело становится как пластилин, а конечности напоминают пудовые гири. Помедитировав немного на языки пламени, вырубилась прямо там, уложив голову на своего пса, а проснулась из-за того, что он глухо зарычал. После чего поднялся, непроизвольно сталкивая с себя и продолжая издавать утробное устрашающее клокотание, двинулся к выходу.