Приземлившись на заднее сиденье рядом с Юргисом, с трудом сглотнула. Казнит? Помилует?
- Привет, Юр. Давно не виделись. - Сказала с нотами сарказма. Терять уже было нечего, а напряжение как-то сбрасывать же надо.
- Привет, Русь. - Поздоровался он, натянуто улыбнувшись. - Отвлекаю?
Ульман всегда называл меня так, сокращая ласковое «Веруся» до «Руся».
Я не ответила. Неизвестность пугала, отупляя и заставляя аккумулировать силы в предчувствии беды. Подушечки пальцев покалывало. Вот недаром говорят, что ожидание смерти, хуже самой смерти. Тишина опустошала.
Минут пятнадцать мы катались по городу, после чего остановились в одном из проулков и водитель молча вышел.
- Ты была со мной с самого начала. - Сказал, наконец, глядя в окно. - И мне казалось, что так будет всегда.
- Что-то изменилось?
Юргис сделал глубокий вдох.
- Почему ты мне не позвонила?
- Когда?
- Сама знаешь. - Он повернулся.
Я задержала дыхание, ежась от пристального взгляда. На этот вопрос у меня не было ответа. Все происходило очень быстро, но дело не в том. Возможно потому, что боялась услышать приказ не вмешиваться. И не смогла бы не подчиниться.
- Слишком много ошибок, чтобы уйти без потерь. Начиная со стукачей-друзей и заканчивая вовлечением людей из своего круга общения.
С каждым его словом мне становилось все хуже и хуже. Но, несмотря на это, мозги продолжали работать в авральном режиме, мгновенно сделав зацепку.
Что там о друзьях-барабанщиках? Ваня!?! Сердце сжалось. А ведь Дубов в нашем разговоре тоже его упомянул в общем контексте, когда говорил о ребятах из мастерской, которые докладывали о том, когда я там появлялась вплоть до указания часов.
Еще одна гнида. Слюна во рту стала вязкой. Почему сразу не обратила внимание? Да потому, что голова гудела. Мысли о Липницком жалили как шершни! Задыхалась от боли, пытаясь не утонуть в отчаянии.
- Алпаров пообещал пол-ляма за сына. Дуб вышел на тебя. У нас был очень занимательный разговор вчера вечером.
- И? - Еле выдавила, страшась от того, что услышу дальше.
- Можешь выбрать: или вернешь ребенка Эмилю в течение двух недель, или… отработаешь Дубову затраты плюс выгоду.
- Зачем я ему?
- Тебя захотел Липа, неужели не понятно?
- И что?
- Дуб - мозг, а Липа с Мироном - руки.
- Я что - приз за доблестную службу?!
- Не думаю, что все так банально, но и этого не исключаю. В чем состоит интерес, ты узнаешь позже, если согласишься.
- Не соглашусь. Пусть сливает меня Алпарову вместе с доказательствами.
- Обсудишь с Кириллом на досуге. - Ответил Юргис, чуть сморщившись.
- Ты… ты… меня… ему… отдал? - Спросила, запинаясь, и чувствуя, как зажгло в груди, словно углей кто-то туда насыпал со всей щедростью.
- Найди и верни малого.
- Я ни у кого ничего не забирала. - Проговорила, чеканя слова.
Ульман потянулся и взял пальцами меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза.
- Считай, что у тебя новое задание: поработать год на Дубова.
- Нет. - Я дернула головой, освобождаясь.
- Да, Руся, да. Ты сыграла в игру, не зная правил до конца и проиграла.
- То, что пишется шрифтом Брайля обычному обывателю не прочесть.
- Именно поэтому нельзя лезть в чужие дела. - Он положил ладонь на мою руку и погладил. - Наука на будущее.
Меня словно контузило. Бессилие и злоба охватили все тело, заполняя своей желчью каждую клеточку. Стало жарко. Внутри заклокотал невидимый вулкан.
- Юр… как ты мог? Как? Меня…
- Другого, за подобную деятельность у себя за спиной, я бы стер с лица земли. - Процедил, не разжимая челюстей.
Мне очень сложно объяснить свое состояние в те минуты. Смотрела на него, такого знакомого, а когда-то даже родного и пыталась всеми силами не подавиться криком клубившимся в груди.
Отдал на съедение, не моргнув глазом. Ведь со мной теперь могли делать что угодно, чтобы вырвать правду. Лишил своей защиты. Отрекся без раздумий.
Предательства наслаивались одно за другим. Ванька, Арс, Юргис…
А самое отвратительное - это ощущение, что меня нагнули и совсем скоро начнут насиловать. Никогда в жизни я не чувствовала такого накала унижения, оскорбления и беспомощности вместе взятых. От этого дикого коктейля - выворачивало наизнанку. Хотелось орать, биться, кусаться, вцепиться обидчикам в горло! Разодрать их на мелкие кусочки! Уничтожить, вырвать каждому сердце, чтобы свое перестало так болеть!
Работа у Дубова означала билет в одну сторону. Не важно сколько пройдет - год или два. Ульман таким образом дал понять, что не потерпит самовольства в своем царстве. А Дуб, втянув к себе и показав изнанку - не даст потом уйти.