К ней заехала буквально на полчаса первого января, вечером. Вручила подарки и сбежала, пообещав, что рождество постараюсь провести в обществе этого цыганского табора.
Знала бы, чем все закончится - лучше бы отказалась.
Разумеется Арс там присутствовал. Выглядел, кстати не очень. Посерел как-то, практически не разговаривал. Часто выходил курить, непроизвольно заставляя следить за собой, так как мне приходилось вылавливать моменты, чтобы и самой выйти с сигаретой, не столкнувшись с ним.
Дядя Жора продолжал с интересом поглядывать на нас. Мама, как всегда много щебетала. Дети устроили бойню диванными подушками в зале и разбили большущую напольную вазу. Галину Игнатьевну привычно потянуло учить меня уму-разуму.
- Женщина не должна тратить свою жизнь на лентяев, пьяниц и дураков. - Выпив любимой вишневой наливки и раскрасневшись, начала вещать тетушка. - Настоящая женщина должна хорошо выглядеть и говорить своему мужчине, что он молодец.
- А если он не молодец? Врать? - спросила без умысла.
- Как это? - Бабуля не ожидала почему-то такого вопроса.
- Ну, вот так. Или, по-вашему, мужчина априори не может быть козлом?
- Вера! - мама, проходя мимо нас, ахнула и потянула за руку. - Идем. Поможешь мне на кухне.
Все было нормально, если так можно выразиться в силу наших рокировок с Сеней. Ничего не предвещало, как собственно и всегда.
Мы сидели за столом, и так вышло, что я оказалась между одной из невесток Георгия Викторовича Екатериной и соседкой, приглашенной на ужин. Они болтали о разной ерунде, заставляя вынужденно слушать и иногда кратко отвечать. В какой-то момент Катя потянулась к салатнице.
- Лариса, попробуй. Это по рецепту Аллы. Я от него балдею.
- О, да. - Протянула та в ответ. - Знаю-знаю. Я его у нее еще на прошлый новый год первый раз заприметила. Хотела взять рецепт, да забыла.
У меня неестественно сильно дернулось сердце.
- Извините, когда вы впервые этот салат у Аллы попробовали? И где? - переспросила, отметив краем глаза, как Катя замерла.
- Здесь, где ж еще?
- Прошлый - это вы имеете ввиду две тысячи двадцатый? - уточнила, севшим голосом.
- Лара! Лара! - зашептала невестка Липницкого-старшего, дернув соседку за моей спиной.
Я перевела взгляд на маму. Потом закинула голову назад и закрыла глаза. Горло стянуло так, словно на него накинули лассо. Приплыли.
Выпив воды, встала. Меня повело в сторону, но смогла удержаться на ногах.
- Ма, проведи меня.
- Ты куда, Вера? - она не слышала нашего разговора, и, разумеется, была удивлена.
- Проведи.
Возле двери я повернулась к ней на одеревеневших ногах.
- Верунь, что произошло? Ты чего..? Бледная такая… Тебе плохо? - мама смотрела с нескрываемым беспокойством.
К нам направился Арс, а за ним и Георгий. Коршуны.
- Мам… - Начала и осеклась. - Скажи… а ты хоть год траура выждала, прежде чем… чем с ним… или нет?
Тишина бывает оглушающей. Я теперь это точно знаю.
Глава 27
Может и не стоит в таком признаваться, но промолчать не могу. Когда первая фаза шока отступила, мне вдруг стало легче. Как будто каменную глыбу с плеч сняли.
Совершенно спокойно надела куртку, взяла в руки сумку.
- Вера… ты… чего? Конечно, Верусь… год… да… - Мама заикалась после каждого слова.
Я обняла ее, такую маленькую, дрожащую, миниатюрную; прижала к себе крепко.
- Спасибо, ма. Спасибо тебе. - Прошептала, сама до конца не понимая, почему благодарю.
- За что, Вер? Что с тобой?
Свою реакцию смогла осознать, когда села за руль и выехала из двора. Чувство легкости и освобождения охватило полностью - от макушки до пят. Все. Вырвалась. Пусть и такой ценой, но в дальнейшем общение с семейством Липницких прекращалось. Была ли она слишком высокой, за такой пустяк как спокойствие и душевное равновесие? Сложно ответить однозначно. Вселенная распорядилась так, а с ней спорить бесполезно.
Меня не столько напрягало общение с новоиспеченными родственниками, сколько встречи там с Арсом. Каждое такое рандеву - как прямой удар невидимым ножом в сердце. Теперь же наша коммуникация сократилась до минимума.
Для того чтобы как можно быстрее и легче пережить расставание с человеком, необходимо выполнить несколько пунктов. Первый и самый важный из них - оборвать все возможные связи. Не видеть, не слышать, не контактировать. То есть не ковырять рубцующуюся рану. Но в связи с обстоятельствами приходилось мучиться. Особенно на таких вот домашних посиделках. А потому, когда получила вольную от них, пришла эйфория.
Чувства к маме при этом будто заморозились. Судя по всему, сработал некий защитный механизм на психологическом уровне. Слишком много встрясок, слишком сильные энергозатраты, слишком на острие боли. Организм попросту заблокировал восприятие. Полная апатия.