— Помнится, вы говорили, что доктор Гальпен унаследовал дом в городе…
— Именно так, но заодно ему досталась ферма за городом. Земли он сдал в аренду, а вот на ферме появляется лишь время от времени — зимой там делать нечего…
Дорога к ферме Гальпена была засыпана снегом, машина продвигалась с трудом. Они не доехали до ворот двести метров.
— Что скажете? — спросил Дамерон, когда Боксон отвел бинокль от глаз.
— Снега, конечно, много, но выпал он в последние двое суток — сугробы по обочинам гораздо выше, чем на дороге. Перед воротами эти же двое суток назад кто-то убирал снег, чтобы ворота открыть. Ставни на окнах закрыты и снег с них давно не стряхивали, следовательно, их так же давно не открывали. Все остальные подробности можно узнать внутри, но помня ваш рассказ о двух неконтролируемых «кольтах» сорок пятого калибра, я без оружия туда не пойду даже в вашем сопровождении.
— Поехали домой, господин Боксон, — старший инспектор убрал бинокль в футляр. — Если вы кому-то здесь интересны, то он вас уже увидел. Простите, что пришлось отнять у вас столько времени…
— Если мной интересуются, то меня увидели… Недурственно! Вы лично будете охранять меня? — невозмутимо осведомился Боксон.
— Нет, но пара моих парней всегда будет неподалеку. Сегодня вам предстоит встреча с сестрой господина Трэйтола, не ругайте, пожалуйста, местных полицейских слишком громко…
Глава третья. Брюссельский поворот
Аделина Линс Трэйтол к своему двадцать второму дню рождения имела два исключения из двух университетов, два замужества и два последующих развода. Все остальное тоже было по двое: два брата, два аборта, две автомобильных аварии, два ареста за употребление наркотиков. Два раза она решительно меняла жизнь: первый раз уехала в Калифорнию в общину хиппи, второй раз — уехала в Нью-Йорк делать карьеру актрисы на Бродвее. В первом случае старший брат Эдвард нашел её за несколько дней и дал почитать строго конфиденциальный, но предельно реалистичный ведомственный доклад о движении хиппи вообще и о калифорнийских общинах в частности. Чтения полусотни страниц машинописного текста оказалось достаточно — Аделина без оглядки убежала обратно домой, в фамильное имение в штате Вирджиния, и затихла на пару месяцев. Во втором случае её повезло меньше — пожилой ассистент режиссера одного из бродвейских театров пообещал её значительную роль в предполагаемом спектакле. В благодарность ошалевшая от такого счастья Аделина прыгнула к нему в постель. Через непродолжительное время будущая актриса убедилась в своей беременности и бисексуализме супруга. Побывав в неподходящий час за кулисами, она с удивлением узнала, что этот служитель Мельпомены очень близко дружит с театральным электриком арабского происхождения, а об Аделине отзывается как о провинциальной дешевке с неиссякаемым родительским кредитом: «Представляете, впервые за двенадцать лет наконец-то исчезла задолженность за газ, электричество и воду!» Через пару месяцев после развода, аборта и вдохновляющего прощального скандала, к финалу которого сбежался весь квартал и приехали пожарные, пожалевший Аделину преподаватель актерского ремесла порекомендовал ей поискать какую-нибудь другую профессию: «Ведь вы так молоды, весь мир лежит перед вами!..»
Мир лежал перед Аделиной Линс Трэйтол в такой вызывающей позе, что не воспользоваться этим было бы попросту грешно. И она воспользовалась — вышла замуж во второй раз. Второй избранник был молод, гетеросексуален, отчаянно нагл и зарабатывал на жизнь игрой на электрогитаре в прокуренном и грязном ночном клубе на Пятой авеню. Брак зарегистрировали в Лас-Вегасе, куда на несколько часов слетали из Нью-Йорка. Через две недели новый муж заразил Аделину гонореей и, вернувшись от врача, Аделина увидела супруга в жарких объятиях пожилой афро-американки. Это зрелище настолько повлияло на рассудок несчастной новобрачной, что она в тот же день приобрела первую порцию кокаина — от героина её спас страх перед внутривенными инъекциями. День вообще оказался неудачным — вечером она угодила в облаву, имела неосторожность бурно протестовать и беззастенчиво требовать соблюдения каких-то там гражданских прав, так что отпечатки её пальцев навечно попали в каталог нью-йоркской полиции. Второй развод стоил гораздо дороже первого — отвергнутый супруг пытался шантажировать семью вирджинских плантаторов оглаской всех подробностей в газетах штата, и тогда в дело опять вступил старший брат Эдвард. Он переговорил с некоторыми своими приятелями из Йельского университета, и неразумный шантажист, получивший некоторую сумму на лечение многочисленных переломов (его били бейсбольными битами), исчез в бездонно-бесконечном лабиринте острова Манхэттэн.