— А почему он не может быть жив? — спросил Боксон.
— Потому, что не только вы знаете о крупной сумме денег, цифра с пятью нулями может заинтересовать кого угодно… — Ренье снова улыбнулся. Попробуйте печенье, господин Боксон, моя секретарша печет его превосходно…
— Вы высказали весьма занятное предположение, господин Ренье. — Боксон долил себе кофе и взял печенье. — Печенье действительно превосходно, но разве кто-нибудь ещё, кроме нас, справлялся о Пелларесе?..
— Нет, — покачал головой Ренье, — но Пелларес мог притащить за собой хвост из Гватемалы…
— То есть?..
— О его европейской миссии знали люди революционного движения. А любое революционное движение содержит в себе определенную долю авантюризма и равную ей долю авантюристов… А также обыкновенных провокаторов… Человек слаб, а контроль над революционной кассой так несовершенен… Пелларес ехал в Европу не наугад, здесь у него имелись какие-то контакты, которые, в свою очередь, могли быть известны кому-либо ещё… У вас умные глаза, вы отлично понимаете о чем я говорю…
— Вероятно, я действительно кое-что понимаю… В таком случае, мне следует начать перебор всех возможных контактов Пеллареса, начиная с университета «Сан-Карлос»… На это можно потратить жизнь!.. — Боксон усмехнулся. — Такой вариант поисков мало приемлем…
— А вы не перебирайте все его контакты — начните с самых вероятных. Впрочем, как я уже говорил — я не специалист в детективной деятельности…
— Самый вероятный контакт — это вы, господин Ренье. Поэтому я соглашаюсь на ваше предложение: вы — мне Пеллареса, я вам — доступную мне информацию. Боксон встал. — Полагаю, письменного заверения нашей договоренности не потребуется?..
Старший инспектор брюссельской полиции Леопольд Фришман, получив направление на работу в Интерпол, завершал все свои дела в отделе по расследованию убийств в спешке, тем более, что необходимо было подготовить для коллег материалы по нераскрытым преступлениям, а это требовало написания невероятного количества всяческих рапортов, отчетов и справок. В последние дни на рабочем месте Фришман даже перестал надевать кобуру со своим любимым «браунингом» — письменная работа занимала старшего инспектора с утра до вечера.
Взглянув на подошедшего к столу Боксона, Фришман осведомился:
— Где-то опять засели революционеры?
— Где-то, наверное, засели, но я, Лео, не знаю адреса!.. Что говорят молодые гватемальцы?
— Ты считаешь, что я должен выдать тебе конфиденциальную информацию следствия? — иронично спросил Фришман. — Ты всегда был довольно-таки нахален, но в этом учреждении твое нахальство неуместно!.. Какие проблемы, Чарли?
— Все те же, Лео!.. Мне чертовски не хватает этой самой конфиденциальной информации!..
— А я полагаю, что у тебя её излишек! Иначе какого черта в твой автомобиль всадили пять пуль сорок пятого калибра?..
— Восхищаюсь твоей работоспособностью, Лео!.. — воскликнул Боксон. — Ты успеваешь следить за международными событиями…
— Мы вместе были в семинарской группе профессора Маршана, и нынче меня переводят в Интерпол, так что храни тебя судьба от встречи со мной по разным сторонам закона!.. У нас поставили новый кофейный аппарат, пойдем, продегустируем механизированный кофе…
— Может быть, лучше пиво в баре напротив?..
— Во-первых, на улице зима и я не хочу влезать в пальто, а во-вторых, там тебя могут зафиксировать репортеры. Пей кофе и рассказывай!..
Кофе из автомата изначально не претендует на изысканность, поэтому Боксон не испытал чувства разочарования.
— Лео, мне нужны контакты наших гватемальских революционеров в Европе.
— Чарли, у этих парней с плантации все европейские контакты ограничились общением с горничными отеля! Мы их проверяли все эти дни непрерывно, они мелкие пешки для черной работы, знают лишь то, что позволено! К тому же, все дела переданы в анти-террористический отдел Интерпола. Не забывай — в Брюсселе штаб-квартира НАТО, здесь очень болезненно реагируют на появление разносторонних ультра…