В комнате царила архаичная атмосфера начала девяностых. Рыжевато-жёлтые шторы с растительным узором, несколько полок с книгами, какие-то афиши на стенах, прикреплённый скотчем календарь за позапрошлый год, вылинявший ковёр на полу, громоздкий ламповый компьютер на столе с кружевной скатертью.
Алекс осмотрел книжные полки и перенёс внимание на притаившийся у двери шкаф. Там, за стеклом, лежали осколки глиняной посуды, какие-то железки, напоминающие наконечники от стрел, а на нижней полке…
Ермолов взволнованно наклонился, разглядывая тканевое полотно с золотой аппликацией. Да! Ошибки быть не могло. Увиденное Алексом выглядело именно так, как его описала Любовь Павловна — «большая птица с распахнутыми крыльями».
Он коротко выдохнул и потянул на себя стеклянную дверцу, но она оказалась запертой.
— Значит, вы не преследуете никаких корыстных целей?
«Расхититель музеев» подскочил на месте и мысленно выругался. Голос, раздавшийся в музейной тишине, был подобен выстрелу в ночи. Холодный пот выступил на лбу, волосы встали дыбом, а обернувшись, Алекс едва сумел заговорить.
— Вы… Чтт-то вы здесь д-делаете? — запинаясь, выдавил он, рассматривая стоящую в дверях женщину.
Одета Любовь Павловна была в уютный домашний халат и клетчатые тапочки с бубонами. Видимо, сотрудница музея периодически оставалась на ночь на работе. От неё исходил резкий запах мятной зубной пасты, смешанный с ароматом крепкого чёрного чая и неприятным амбре стареющего тела — угасания, но ещё не упадка. Алекс даже не успел поразиться настолько обострившемуся обонянию. Он стоял напротив шкафа и растерянно переводил взгляд с сотрудницы музея на Фарн и обратно.
— Это я вас, Алексей, должна спросить, что вы здесь делаете, — холодно ответила женщина, не выказывая ни малейшей доли страха. — Вы что, проследили за мной и решили выкрасть реликвию? Я сразу поняла, что никакой вы не журналист — те уже три месяца назад обмусолили новость и исчезли. Вы на кого-то работаете, так? И сколько вам предложили за Фарн? Такому непрофессионалу лично я бы не заплатила и копейки!
В голосе женщины слышались нотки металла, и Алекс понял, что она ни на грамм не боится. Ей было не страшно умирать. Вот абсолютно. А всё потому, что и терять-то в жизни особо нечего.
Он пристально посмотрел на женщину, и перед ним внезапно промелькнула вся её жизнь. Родилась Любовь в великой стране, воспитывалась и была патриоткой — из тех, что не на словах, а на деле. Окончила школу с медалью, поступила в МГУ на исторический, была комсомолкой с горящим взглядом, с успехом отучилась в университете и попала по распределению в Липецк, да так в нём и осталась. Особых успехов в карьере не достигла, хотя в своей узкоспециализированной сфере и считалась одной из лучших в Черноземье. Она отдавала работе львиную долю времени, а потому и с личной жизнью не сложилось. Не было ни мужа, ни детей, а лишь квартира в общежитии, куда и возвращаться-то не хотелось. Родители давно умерли, а близкими друзьями она так и не обросла, потому как привыкла сохранять с людьми дистанцию…
— Язык проглотили?
— Любовь Павловна я… — Алекс снова запнулся, соображая, как бы объяснить этой женщине, чтобы она поняла: он делает это вынужденно, не по своей воле. — Я попал в очень плохую ситуацию, мне надо отдать этого Фарна, иначе я умру.
— Что вы говорите… — Хладнокровию немолодой женщины можно было позавидовать.
— Я вам не вру, — с жаром проговорил Алекс, — всё действительно так. Если я не принесу эту вещь, то очень скоро умру, у меня нет выбора, поэтому прошу вас…
Он не смог договорить, поскольку в этот момент мир перед его глазами повело в сторону. Чтобы не упасть, он уцепился за ручку дверцы шкафа и с ужасом обнаружил, что она оторвалась, оставшись в его руке. Ермолов отбросил от себя ручку и, чуть пошатываясь, шагнул к стене и привалился к ней спиной.
— Что с вами? — Голос Любови Павловны донёсся до него, словно откуда-то из-под воды.
Рот его наполнился слюной, внутренности и горло нещадно жгло. Алекс сплюнул, но слюна оказалась неожиданно густой и склизкой — она заляпала рубашку, повисла на губах и подбородке противными сосульками.
— Алексей, что с вами? — сотрудница музея подошла к нему вплотную и, пытаясь как-то помочь, дотронулась до плеча. — Вам плохо?
Что было дальше, Ермолов впоследствии вспомнил не сразу. Инстинктивная животная ярость заволокла разум. Раздался звон бьющегося стекла. Дверца шкафа веером осколков рассыпалось по линялому ковру.